Лето доберётся и до сердца

Глава 1

Будильник врубил свой механический визг ровно в семь утра. Я нащупала телефон и ткнула в экран с такой силой, что чудом не разбила его. Новый день. Прекрасно.

На автопилоте дошла до кухни, щёлкнула кнопкой чайника. В зеркале над раковиной отразилось нечто с бледной кожей и синяками под глазами цвета грозовой тучи, Маргарита Одинцова, 24 года, будущий филолог и текущий офисный планктон в издательстве мечты. Если бы не одно «но». Биполярное аффективное расстройство (БАР).

Смешанный эпизод — это когда твой мозг одновременно пытается пробить потолок от восторга и зарыться в землю от тоски. Моя жизнь — это гигантские качели. Я взмываю к небу, чувствуя себя всемогущей, а затем срываюсь в пропасть, где нет ничего, кроме боли и пустоты. И этот ритм — единственное, что остаётся неизменным.

Но был один ритуал, ради которого стоило выползти из норы. Кофе и сигареты на балконе. Город ещё спал, укутанный в сизую дымку рассвета. Я обхватила горячую кружку ладонями — единственное живое тепло в этом утреннем мире.

На улице стояло лето, и, несмотря на ранний час, солнце уже вовсю пекло, обещая ещё один душный, бесконечный день. Я вышла на балкон со своим утренним ритуалом — кофе и сигарета. Прохладный воздух из кондиционера обжигал лёгкие после сигаретного дыма, но это было хотя бы одно настоящее ощущение в мире, который казался ватным. И тут, через дорогу, на своём балконе нарисовался знакомый силуэт. Ян Ланской. Всё, что я о нём знала, умещалось в пару сухих фактов: ему двадцать семь лет, и он айтишник. Для меня этого было достаточно, чтобы составить его полный портрет. Он был из тех, кто видит мир как набор логических задач с понятными алгоритмами решения. В отличие от моего мира, где всё было вязким и бессмысленным.

— С каждым днём всё выглядишь кислее, красноволоска, — донёсся до меня его насмешливый голос.

Я закатила глаза. Он был спокоен, рассудителен и держал свою жизнь под таким контролем, что это бесило. От него так и пёрло этой невыносимой, ледяной иронией. А я? Я просто пыталась пережить ещё один день, прячась от этого проклятого солнца.

— И тебя с добрым утром! — крикнула я в ответ, выпуская колечко дыма, которое тут же растворилось в горячем воздухе.

— Таблетки не помогают? — спросил он, опираясь локтями на раскалённые перила так, будто их жара не касалась.

Его вопрос бил точно под дых, но я заставила себя усмехнуться.

— Почему же не помогают? Я же сижу здесь, а не лежу пластом под одеялом.

Ян повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Вау! Вот это прогресс за два года лечения!

Вот оно. Его фирменная ирония. Она всегда била точно в цель, раздражая до дрожи. Он помнил. Помнил эту унизительную хронологию моего «выздоровления», которую я сама старалась забыть.

— Знаешь, что меня бесит? Твоя вечная ирония, — тихо сказала я, затушив сигарету о дно пепельницы.

Он лишь пожал плечами, возвращаясь к созерцанию просыпающегося города.

— Ладно, Ян. Мне пора собираться на работу.

В комнате царил привычный хаос — прямое отражение того бедлама, что творился у меня в голове. Не раздумывая, я выхватила из шкафа чёрные джинсы и огромную футболку оверсайз. Лето? Какое лето? Мой личный сезон — вечная осень. Одежда была моим коконом, защитой от всего, особенно от этой жары.

Глянув ещё раз в зеркало на свои волосы, выцветшие до грязно-розового цвета, я подумала о нём. Мы были как два разных полюса магнита: он — плюс, я — минус. Или наоборот? Сойтись мы могли только чтобы оттолкнуться с новой силой. Моё состояние не предполагало свиданий и прочей романтической чуши.

«Может быть когда-нибудь…» — предательская мысль мелькнула в голове и тут же погасла, оставив после себя горькое послевкусие несбывшегося.