Лето истины

Глава 8. Тепло Ардерна

P.O.V. Дженна

Я быстро приняла душ и занялась примеркой разных образов. Мне очень хотелось, чтобы фотографии получились сказочными. К сожалению, моё вчерашнее платье было совершенно уничтожено. Я нашла его, валяющимся на кресле. Кусок оторванной оборки был измазан в земле, и я уже предвкушала выговор, который получу за это от Катрины. Женщина очень трепетно относилась к одежде. Прачечная в Ардерне была оборудована чуть ли не как в отеле, за каждой вещью был особый уход.

Я тяжело вздохнула, аккуратно свернула платье и отправила его в корзину для грязного белья, которая для удобства располагалась в моей спальне. В шкафу я обнаружила несколько симпатичных юбок и, перемерив большую часть из них с хлопковой блузой с летящими рукавами, остановилась на фисташковой с завязками спереди. Юбка была выполнена из плотного льна и украшена машинной вышивкой на поясе и подоле. Она отлично сидела на талии и доходила мне до щиколоток. На ноги я натянула носочки с рюшами по краю и хотела по привычке обуть любимые лазурные туфельки, но они тоже изрядно пострадали этой ночью. Из обуви у меня оставались розовые туфли на каблуке, подаренные Джеймсом, пара кроссовок и кед и открытые сандалии. Всё это никак не подходило под мой наряд ни по цветам, ни по стилю. Я попробовала приложить разные пары к ногам, но ничего не сочеталось с юбкой. Помня о том, что в доме мистера Рассела всё ещё хранится коллекция тёти Лу, я спустилась в его кабинет, надеясь, что он позволит мне взять что–нибудь из неё.

Кабинет мистера Рассела находился прямо по соседству с мастерской, в которой когда–то работала тётя. Месторасположение было вполне очевидным, ведь он всегда старался быть как можно ближе к супруге. Комната была очень светлой и просторной, а окна в ней — почти во всю стену. Как и в спальне Рэйтана, вся мебель была выполнена из дуба. По правой и левой стороне располагались книжные полки и картотеки, напротив окна — длинный массивный стол с резными ножками и кожаное кресло. Кабинет был выдержан в классическом стиле конца 19 века. Обои – чистый узорчатый шёлк, на полу несколько скрипучий паркет и мягкий ковёр. Меня всегда удивляло отсутствие картин. Ни одной, что несвойственно Ардерн–парку. Тётя много рисовала, её работы есть во всех комнатах, но не в кабинете мужа.

Единственным изображением в кабинете была фотография семьи Рассел, стоящая в бордовой рамке на столе. На ней были все: Джеймс, Луиза, Рэйтан и Ребекка. Фото было сделано очень давно. Кузену там примерно столько, сколько мне сейчас, а кузине и того меньше. Они выглядели очень счастливыми. Сейчас всё иначе. Не то чтобы Расселы представляли собой воплощение угрюмости и самого большого на свете несчастья, но всё же многое изменилось. Джеймс Рассел теперь был единственным постоянным обитателем своего поместья, Рэйтан приезжал редко и ненадолго, Ребекка — тоже, а тётя Лу… Её не стало четыре года назад. Теперь семейные встречи, если и случались, то были совсем не такими радостными как раньше, хотя Джеймс и старался не зацикливаться на горе.

Мистер Рассел перебирал документы по одной из коллекций германского фарфора, когда я вошла. Он тут же оторвался и приветственно улыбнулся.

— Дженна, здравствуй ещё раз. Не ожидал, что ты заглянешь.

— Я собираюсь на прогулку. Хочу сделать там парочку кадров. Как тебе образ? – спросила я, разводя руками, чтобы дядя смог рассмотреть меня.

— Неплохо, – отметил мистер Рассел, просканировав мой внешний вид. – А какая будет обувь?

— Вот поэтому я и зашла. У тебя не найдётся чего— нибудь? Ни одна из моих пар сюда не подходит.

Я вспомнила о бедных туфельках и прикусила губу, надеясь, что он не станет спрашивать про них. Мужчина пожал плечами, отложил бумаги и вышел из–за стола. Я только сейчас обратила внимание на то, что на нём были очень дорогие на вид брюки, наверняка, сшитые на заказ. В то же время мне представилось, как Джеймс предстает предо мной в каких–нибудь стареньких синих джинсах и футболке с надписью “Brooklyn”. От нереалистичности этой фантазии я невольно улыбнулась. Элегантный и одетый с иголочки мистер Рассел жестом показал идти за ним и покинул кабинет. Мы отправились в гардеробную — в место, в котором я бы осталась навечно. В ней было столько одежды и обуви, что можно было одеть целую театральную труппу. Найти в коллекции можно было всё — Луиза собирала старинные наряды разных эпох. Практически всё в комнате хранилось в чехлах и коробках. Только не в обычных картонных, а красивых, цилиндрических и квадратных форм, обмотанных лентами. Я знала, что в некоторых из них лежат шляпки, которые носила тётя, и мне очень хотелось подержать их в руках.

— Ну, давай, посмотрим, — сказал мистер Рассел, вставая на небольшую лесенку, чтобы дотянуться до верхних полок.

Он выудил с неё несколько коробок и протянул их мне. Я приоткрыла крышку верхней и обнаружила внутри белоснежные туфли на очень высоком каблуке.

— Если что–то совсем не подходит под случай — отставляй в сторону. У Лу всегда всё хранилось в немного хаотичном порядке.

Я улыбнулась про себя этим словам. Конечно, ведь только мистер Рассел стал бы делать картотеку на все вещи в доме, но никак не его жена. Я знала, что тётя не отличалась особой любовью к систематизации каждого аспекта своей жизни. Хотя я вообще не считала, что в гардеробе всё было “хаотично”. Видимо, привыкшему раскладывать всё годам и цветам Джеймсу, обычное расположение вещей уже казалось беспорядочным.

Я отложила белые туфли и раскрыла следующую коробку. В ней лежали очень милые сапожки на шнурках, больше подходящие для носки осенью. Они отправились вслед за предыдущей парой, а я приняла из рук дяди новую партию обуви. Спустя примерно дюжину коробок я, наконец, нашла идеальный вариант. Это были аккуратные коричневые кожаные туфельки на низком каблуке. У них были завязки — два тонких шнурка, которые соединялись в красивый бантик на щиколотке.