Лето истины

Глава 25. Начало

P.O.V. Дафна

Я родилась в удивительной семье. Мои родители в молодости попали на службу в дом Расселов. Мама помогала тёте Луизе во всём, много нянчила её детей, а у отца всегда было много дел с Джеймсом. Они разъезжали по стране в поисках "сокровищ". Мистер Рассел скупал все возможные старинные атрибуты, мебель, наряды и ткани. В дни их возвращений, мы часами сидели в холле или гостиной, разбирая покупки и находки. Они привозили всё – от различных безделушек и маленьких старинных украшений, до массивной винтажной мебели.

Джеймс был моим крёстным отцом и щедро баловал, не хуже, чем родных детей. Бекки, Рэйтан и я — мы были одной семьёй, настоящей командой. Они никогда не говорили и, вероятно, даже не думали о том, что я чужая. О том, что я дочь прислуги. Эти мысли не покидали мою голову долгое время. Расселы всегда говорили, что Палмеры, в первую очередь, друзья. Но это не убеждало меня на сто процентов. Всё потому, что родители твердили, чтобы я не забывала о своём статусе и месте в доме. "То, что Джеймс выделил тебе шикарную спальню рядом с его дочкой, не делает тебя выше, чем ты есть", — постоянно говорила мне мама. Я помогала ей с уборкой, готовкой и стиркой. Я не была против, ведь знала, что это её работа, за которую платят. На эти деньги, в конце концов, жила и я. Моей самой главной обязанностью была уборка в детских спальнях, и я бы прилежно выполняла это, если бы не Рэй и Бекки. Они мне запрещали. Так однажды, мы тайно договорились, что убираться будем вместе, чтобы мне не попадало от мамы. Она продолжала думать, что я делаю всё сама.

Ещё одним противником моего труда была Луиза Рассел. Она была очень ласковой, доброй и тихой женщиной. Несмотря на кроткий характер, Лу была настоящей хозяйкой. Никто не перечил ей, в том числе и Джеймс. Думаю, потому что очень любил и уважал. Луиза говорила, что я еще успею в этой жизни наработаться. Помощь родителям — это прекрасно, но не стоит перегибать палку. Она хотела, чтобы у меня было настоящее детство. Иногда мне невольно думалось, что она дорожила мной больше, чем моя мама, но я гнала эти мысли прочь.

Я любила свой дом. Он был большим и сказочным, со множеством разных комнат и библиотекой, с необъятным садом, где бил фонтан и тихой укромной беседкой в тени фруктовых деревьев. Вместе с Бекки и Рэйтаном мы проводили очень много времени на улице. Мы бегали по тропинкам, прятались за пушистыми кустами и внезапно выпрыгивали друг на друга. Когда мы стали старше, то часто уходили туда читать и пить чай. Это было спокойное и тихое время, когда каждый мог быть собой.

Ребекку я всегда считала своей сестрой. Маленькой, но самой любимой. Она была младше меня всего на пару лет, но в этом мире не было человека, который бы понимал меня лучше её. Наши с ней комнаты соединяла общая ванная, и мы часто бегали друг к другу. Мы могли говорить до утра, смеяться в подушки от всяких глупостей и подстраивать Рэйтану ловушки. Его комната была в другой части дома, рядом с потайной лестницей. Мы с Бекки любили подниматься по ней из кухни и стучать длинной палкой в его дверь. Он не понимал, почему каждый раз там никого не оказывалось, а мы еле сдерживали смех, прячась в закутке на ступенях.

Однажды он сильно испугался, потому что мы подсунули ему бабочку с темными крыльями, которая налетела на его лицо, как только он в очередной раз открыл дверь из-за наших стуков. Будучи совсем мальчишкой, он судорожно пересказывал мистеру Расселу истории о том, как кто-то всё время стучит в его дверь и боялся, что это может быть призрак. Мы стояли за его спиной и толкали друг друга, чтобы скрыть улыбки, а Джеймс бросал на нас серьёзные взгляды. В конце концов, всё раскрылось. Нас с Бекки приговорили к недельной глажке подъюбников от бальных платьев Луизы, а дверь на лестничный проход заперли на замок.

Все эти шалости продолжались долгое время, но важно то, что между нами была особая связь. Бекки всегда знала, когда грустно мне, я знала, когда расстроена она, а Рэй чувствовал обеих сразу. Не было таких проблем, о которых бы мы не могли рассказать друг другу. Когда мы все немного подросли, каждый столкнулся с разными трудностями переходного возраста. Эмоции были на пределе, но в нашей близости мы видели спасение. В моменте, когда взрослые диктовали правила и читали нотации, «я тебя понимаю» от Рэйтана и Ребекки были лучом надежды. Они нуждались в моей поддержке не меньше, и я без остатка отдавала им всю любовь, что жила в моём сердце.

Я училась вместе с детьми Расселов в местной школе. Только стоило это немалых усилий. С детства родители грезили о том, чтобы я закончила пансион при женском монастыре – мечта, которая до сих мне непонятна. Расселы отстояли моё право на спокойную жизнь рядом с семьёй. Однако, чем старше я становилась, чем чаще возобновлялись разговоры мамы о смене учебного заведения. Она подкрепляла своё мнение моим успехом в служении на местном приходе и тем, что это место, где я смогу полностью исполнить Божий замысел. В чём-то она была права, только вот я никогда не чувствовала того, что должна отправится куда-то далеко-далеко ради этого. В своей церкви, рядом с родными и близкими я была счастлива. И я благодарила Бога за то, что это всё было в моей жизни. Иногда мама смягчалась и мне удавалось убедить её в том, что моё место в Ардерн-парке. На помощь, конечно, приходила Луиза Рассел. Ей удавалось успокоить ярые желания моей мамы, а где-то и попросту защитить мои интересы.

С юных лет я мечтала шить одежду, реконструировать костюмы прошлого, быть историком моды, изучать её изнутри. Коллекция Расселов всегда восхищала меня, и я, конечно, обожала то, как они одевались. Кто-то считал их стиль странным, но в этом определённо был свой шарм. Разумеется, никто не ходил за покупками или в школу в платье с кружевным шлейфом, у всех была более скромная одежда, но она тоже выдерживалась в историческом стиле. Пространство, в котором я росла подарило мне прекрасную возможность познакомиться с сотнями тканей, отделками вещей, текстурами. В моей будущей карьере это стало огромным преимуществом среди коллег. Я наблюдала вживую, держала в руках и носила то, что многие видели лишь в музеях и на фотографиях.