Лето между нами

6

Воспользовавшись отеком на лице, Кира могла легально отсиживаться дома хоть какое-то время, что было ей на руку, потому что она не горела желанием видеть «некоторых» персон.

Смотреть, как эти двое воркуют было выше ее сил и настоящей пыткой. Прошлогоднего опыта ей совсем не хотелось повторять.

Но Марианна приехала всего лишь на неделю, как выяснила Кира, поэтому отек должен был сойти как раз к моменту ее отъезда из деревни, обратно в город.

Альбина все же начала встречаться с Денисом. По этой причине, в том числе, подруги стали видеться редко. Но она старалась забегать к Кире хотя бы ненадолго «перед клубом», а после убегала проводить время со своим возлюбленным, окрыленная новыми чувствами и отношениями.

Компанию самой Кире предложил составить ее другой преданный соратник, Миша.

Чтобы она не скучала в заточении, он оставался вечерами с ней и развлекал ее как мог.

То книги они читали вместе и после обсуждали, то на картах в «Дурака» играли, то «расстраивали» гитару Максима, потому что никто из них не владел данным музыкальным инструментом, а только умело делал вид.

– Хочешь спою тебе песню «Прощай, кораблик»? – взяла Кира гитару в руки.

– О, давай! – Миша сидел в ожидании, восторженно вылупив глаза, заранее настраивая слух на пение «сестры» – подруги, пока та с серьезным видом перебирала струны, делая вид, что тоже настраивается. Прям, с очень важной физиономией, чтобы выдержать свою шутку до конца.

– И так… – заявила Кира и резким, скользящим ударом провела пальцами по всем струнам сразу и, когда звук исчез, помахала рукой Мише, «прощаясь».

– Что-о-о? – засмеялся он. – Ах-ха-ха! – схватился за живот, падая на кровать. – А я сижу, жду, думаю, сейчас наш соловей как заиграет, как запоет.

– Ну, уж извините. На этом наши таланты себя исчерпали, – и оба валятся со смеху.

Все в том же предбаннике одним вечером за игрой в карты.

– А у них прям все так серьезно? – спрашивала Кира, имея виду отношения Максима и Марианны.

– Где Макс и где серьезность, я т-тебя умоляю! – лишь фыркнул Миша, не скрывая своей брезгливости. – Ты думаешь, он прям сидит в Москве и верность ей хранит? Ага, щас! У него таких, как она, там вагон и маленькая тележка… Так, я пойду этим… – выкинул он на стол бубновую девятку.

– Да? А я думала, он ее… ну-у любит там…– говорила она как-то неуверенно и крыла карту Миши своей.

– Ты думаешь, он вообще способен кого-то любить? – закатил глаза Миша, выдыхая. – Так… – и снова отвлекся на карты, которые веером держал перед собой.

– А почему ты так говоришь?

Кира не успокаивалась, ведь только от Миши она всегда могла разузнать подробности жизни братьев вне деревни. И не могла отказать себе в удовлетворении своего любопытства.

– Знаешь, мне все чаще хочется, чтобы его в нашей жизни вообще никогда не было… – продолжил он.

– Ой, разве можно такое говорить… – Кире от его слов стало неприятно на душе.

Говорил Миша, а стыдно было ей за его слова, да и вообще за, что даже допустил подобную мысль.

– Может, и нельзя, но как есть… Придушить его порой хочется… – забирает карту Киры.

– А мне его даже жалко что ли… Какой-то несчастный он… – перебирает она свои карты из «веера» озадаченно.

– Он над ней издевается, как только может, а она его еще жалеть вздумала. Святая женщина! – улыбается Миша, одаривая своей мягкой улыбкой, и окутывая ее нежностью своих глаз.

Миша вот такой. Всегда таким был.

– Ну, все же он детдомовский… – смотрит она виновато на «брата».

– Какой он детдомовский? Ки-и-ир! Он там никогда не был и не познал все «прелести» подобной жизни. Его забрали сразу же после рождения, совсем крохой. И родители ему дали все, что нужно. Живи и радуйся и будь благодарен… – негодовал он.

– И все же родная мать от него отказалась… – размышляла она.

– В таком случае и тебя давай пожалеем. Тебя что не жалко? От тебя тоже родной отец отказался, бросил вас с матерью и был таков, – он резко замолчал, поймав на себе потерянный взгляд Киры. – Прости… Я-я не хотел…

– Угу, – лишь выдавила она, но не обиделась на его слова, а почувствовала грусть от той правды, что выдал ей Миша. – Я хоть с родной матерью живу, а он… – не сдавалась.

– Поверь мне, он получил и получает достаточно внимания. Может, его как раз таки перелюбили, поэтому он стал таким козлом?! – задумался Миша, будто вопрос был адресован именно ему. – Или у него паршивые гены? – иронично добавил он, совсем не жалея о сказанном.

– А раньше вы, помнится, были близки и дружили…

– Ага, как и все мы, если ты не забыла… А потом он стал таким невыносимым, что вообще удивительно, что с ним кто-то до сих пор водится. А девчонки так, господи, – вздохнул он, – какой нужно быть дурой, чтобы вестись на него?! – Миша злился и одновременно завидовал брату, как тот умудрялся разочаровывать людей, делал все, чтобы отталкивать их от себя, а они, наоборот к нему тянулись.

Оба брата были привлекательной внешности. Но младший никогда не пользовался такой большой популярностью, что старший. И даже до сих пор в школе он продолжал оставаться в его тени: многие знают Мишу, как Осипова младшего, или просто как брата Осипова, брата Макса.

Раньше он гордился своим происхождением, радовался тому, что Максим – значимая фигура, которым всегда можно было «прикрыться» и он этим с удовольствием пользовался.

А теперь… Теперь ему казалось, и это жутко его нервировало, будто он потерял свою индивидуальность и просто стал каким-то бесплатным приложением к своему брату, который ему даже не кровный.

– Не понимаю, почему ты о нем решила поговорить… Будто больше обсудить нечего, или некого, – подметил Миша, взглянув на Киру с толикой недоверия.

– Ну, не знаю даже, – старалась она далее быть более сдержанной, чтобы не навести на себя подозрение.

Ведь, если Миша узнает о ее чувствах к Максиму, полагала она, то тот и ее будет считать глупой, а еще боялась, что это может негативно сказаться и на их отношениях.