Лето между нами

13

Мальчишки и девчонки суетились на поляне возле величественных берез на самой высокой точке сельской местности, где в дневное время отсюда открывался обзор на всю деревню и бескрайние поля поодаль нее.

Рядом лежал глубокий овраг, в самом низу которого располагалась заброшенная пещера. Когда-то она была действующая, сейчас же вглубь можно было пройти лишь на пару метров, где выжидала сырость и тупик, образованный заваленными камнями.

Из воспоминаний родителей, когда-то эта локация была весьма популярной и собирала на экскурсии и туристические походы не только жителей со всего района, но и молодых ребят из близлежащих городов.

Целыми школьными автобусами приезжали туристы-любители.

Ночь гудела от споров и смеха.

Как всегда, никто не мог договориться, перетягивая одеяло на себя, уверенный, что именно его план идеален. В этой весёлой неразберихе кто-то яростно играл спичками, пытаясь разжечь огонь в костре, кто-то расстилал пледы под импровизированный стол, а вместе с ним и кушанья, и под место для сиденья.

Когда последние приготовления остались позади, компания неторопливо расселась вокруг костра, предварительно закинув в него картофель в мундире.

Пока главное угощение вечера запекалось в жарких объятиях пламени, Максим перебирал струны гитары, извлекая из них теплые, душевные аккорды всеми любимых песен. Ребята дружно подхватывали знакомые мотивы. Их голоса, то сбивались, то вновь сливались воедино, распространяясь в ночной мгле, смешиваясь с потрескиванием дров и теплым шепотом летнего ветра.

Мы затопим в доме печь, в доме печь,
Мы гитару позовём со стены,
Просто нечего нам больше беречь,
Ведь за нами все мосты сожжены,
Все мосты, все перекрёстки дорог,
Все прошёптанные тайны в ночи.
Каждый сделал всё, что мог, всё, что мог,
Но об этом помолчим, помолчим.

И луна взойдёт оплывшей свечой,
Ставни скрипнут на ветру, на ветру.
Ах, как я тебя люблю горячо –
Годы это не сотрут, не сотрут.
Мы оставшихся друзей соберем,
Мы набьём картошкой старый рюкзак.
Люди спросят: «Что за шум, что за гром?»
Мы ответим: «Просто так, просто так!»...*

Неожиданно шумную компанию прервал звук приближающихся мотоциклов.

Резко замолчав, ребята дружно повернули головы в сторону тревожного гула, впиваясь взглядами в непроглядную темень.

Наконец, буквально из ночи, вынырнули несколько транспортных средств, фарами ослепляя глаза присутствующих.

На мгновенье повисла напряженная, звенящая тишина, будто перед грозой.

– Здорова, молодежь! – к ним навстречу выскочил Глеб.

– О, какие люди! Михайловка пожаловала, – загудели ребята. – Какими судьбами?

– Решили проведать, как соседи поживают, – улыбался Глеб, а глазами искал в толпе Киру. – А мы проехались по деревне, а там ни души, – нашел ее, еще шире заулыбался, даже расслабился. – Потом увидели на горе свет горит. Сразу поняли, что это вы тут отдыхаете. Привет, Макс! – протянул он ему руку. – Миха, – кивнул, также пожав ему руку. После прошелся по всем остальным, пожимая руки представителям мужской половины.

После Глеб без ложной скромности плюхнулся рядом с Кирой, без всякого стеснения расталкивая всех остальных, кто сидел рядом с ней. Его друзья последовали его дурному примеру, и каждый в считанные минуты нашел себе место возле костра.

При виде этой картины, Максим с Мишей рефлекторно напряглись. Больше из-за неприкрытого интереса Кулика к Кире, конечно.

Хотя им нечего было переживать. У Глеба не было плохих намерений по отношению к их родственнице, ведь девчонка ему действительно понравилась.

Ездил ли он к кому-нибудь вот так вот по другим деревням? Не было такого.

Но фантазии парней разыгрались. Ибо репутация Кулика говорила сама за себя. Тут ничего не попишешь.

Да и слова бабушки вспоминались про его плохую генетику и что-то в этом роде. Вроде чушь, думали они, а все равно невольно задумывались.

– Картошку уже пора доставать, – предложил кто-то из местных ребят, – пока там одни уголечки не остались.

– Точно! Картошка! – подхватил остальной народ.

– А что-то горячительное у вас есть? – поинтересовались ребята, которые приехали с Глебом.

– Квас, – брызнул, будто ядом, Максим.

– Квас? – засмеялись михайловские.

– Он домашний, так что снесет крышу нехило, – подхватили, чуть ли не хором, буденовские.

Холодный ветер с дождём усилился стократно
Всё говорит об одном, что нет пути обратно
Что ты не мой лопушок, а я не твой Андрейка
Что у любви у нашей села батарейка**

Запел Макс, игнорируя вакханалию вокруг себя.

Голос его был максимально взволнован, а он не мог отвезти взгляд от Киры, которая сидела ровно напротив, и примостившегося к ней Глеба, который все время что-то нашептывал ей на ушко, на что она улыбалась и краснела.

О-оу-и-я-и-ё
Батарейка
О-оу-и-я-и-ё
Батарейка

Подхватывали все присутствующие.

Я тосковал по тебе в минуты расставанья
Ты возвращалась ко мне сквозь сны и расстоянья
Но несмотря ни на что пришла судьба-злодейка
И у любви у нашей села батарейка

О-оу-и-я-и-ё
Батарейка
О-оу-и-я-и-ё
Батарейка

И вроде всё как всегда: всё те же чашки, ложки
Всё та же в кране вода, всё тот же стул без ножки
И всё о том же с утра щебечет канарейка
Лишь у любви у нашей села батарейка

О-оу-и-я-и-ё
Батарейка
О-оу-и-я-и-ё

Светка сидела рядом с Максимом.

После того поцелуя, она вообще от него ни на шаг не отходила, буквально приросла к нему.

И в свете новых событий, снова была в роли инструмента и утешительного приза для Осипова. Он беспощадно этим пользовался. Когда не был занят своим игральным инструментом, ворковал с ней в ответ, прижимался и даже целовал.