Лето между нами

16

Глеб не отходил от Киры, будто намертво приколоченный, что совсем на него было непохоже. Каждый день приезжал в Буденовку к даме своего сердца, если бы оно у него было хотя бы в теории, и тем самым изрядно действовал Максиму на нервы, который и без того не находил себе покоя, кидаясь из одной крайности в другую в связи с последними щепетильными событиями.

Свое переменчивое настроение он вымещал на Светке, на самом слабом звене данных происшествий. Изводил ее своими качелями, да так, как только умел он.

Ей, бедолаге, и так досталось от окружающих, ведь, если не все, то многие были настроены по отношению к ней, мягко говоря, враждебно, мол

подруга из нее вышла никчемная,

скверная,

да к тому же

предательница.

А этой хоть бы что. Света никак не реагировала на косые взгляды, ехидные перешептывания. Вдобавок ко всему, она не обращала внимание и на пренебрежительное отношение Осипова к ней

Бедной девочке ее детское увлечение совсем голову затуманило, что аж без грусти и сочувствия невозможно было на нее смотреть.

И все же только с одной стороны, подобно побитой псине, Света вызывала жалость, а с другой самое настоящее раздражение.

Но не только ее одну следовало бы пожалеть в этой запутанной истории.

Другая роль несчастной досталась и самой Кире.

Казалось, что она была полностью поглощена стремительно развивающимися отношениями с Глебом, и радовалась тому, что наконец и на ее улице перевернулся грузовик с пряниками. Но то было лишь на поверхности, когда внутри кипели настоящие страсти, и с трудом получалось игнорировать тот факт, что в ее сердце и душе прочно засел ее НЕДОродственник, Максим.

И каждый раз, когда Кулик, к примеру, касался ее, она всегда представляла себе, что именно Осипов все это делает с ней, хоть и с трудом сама себе в этом могла признаться.

Сколько бы этот фарс длился если бы не случилась ситуация, когда горе-герой-любовник допустил непростительную оплошность.

Кира с Куликом ехали в сторону Буденовки, когда у самого въезда в деревню возле маленькой, так называемой, стелой, которая представляла из себя колышек с маленькой табличкой с названием деревни, он решил остановиться, желая продлить моменты уединения со своей девушкой.

Он зафиксировал свой мотоцикл, присел на него и зажал в своих обьятих Киру принимаясь страстно ее целовать.

Все бы ничего, но парень совсем потерял над собой контроль. В силу своего возраста и желаний, которые диктовали ему правила гормональной игры, его руки скользнули под кофту Киры.

Пальцы парня были холодные и мазолистые, что только добавили грубости их движению. Будто по нежной тонкой коже девушки провели железными прутьями.

Но Киру больше напугал сам бесцеремонный жест, нежели физические свойства рук Глеба.

Тревога накрыла ее, как и тысячи неприятных мурашек, которые не просто бегали по ее телу, но и будто вонзались своими жалами, подобно насекомым.

Это лишь усиливало трагичность ситуации.

Она отпрянула от него. Даже отскочила, резко выдернув себя из рук Глеба.

– Да, ладно, ты чего?! – тут же выпалил парень.

– Не нужно этого делать, – из уст девушки последовал ответ с задержкой, и чуть ли не с заиканием.

– Да, а я что? Я же ничего такого и не хотел сделать, – ухмыльнулся Глеб, поглаживая свои слегка потрескавшиеся губы.

– Пожалуйста, держи свои руки при себе, – негодовала Кира от поведения своего спутника. – Прошу, мне неприятно. Не нужно так делать, – чуть мягче, но все же тем же уверенным голосом повторила она.

Вместо раскаяния Глеб почувствовал лишь раздражение.

Неистовое возмущение.

И даже что-то сродни неприязни к Кире в тот момент.

Это случилось как-то резко, мгновенно, что он даже не успел понять весь спектр эмоций, которые им бесконтрольно овладели.

– Господи, ты чего как маленькая?! Я же не в трусы к тебе полез, в конце концов, – громко фыркнул от возмущения Глеб, тут же ехидно улыбнувшись. – Детский сад, ей богу, ха! – протер он вдумчиво лоб, по пути поправляя челку, которая от сильного ветра немного растрепалась и местами попадала в глаза. – Мне и так ничего не перепадает в последнее время, м-да, – выдохнул он с такой неистовой тяжестью, будто все это время носил на своих плечах всю тягость этого мира.

– В смысле? – к горлу Киры уже подкатила обида в форме гигантского кома, а в голове зажужжали даже тараканы.

– В коромысле! – громко и демонстративно с придыханием и все с той же тяжестью выдал Глеб. – Мне что теперь монахом ходить? Уже даже нельзя потрогать то, что мне принадлежит! – в этот момент глаза его выпускали самые настоящие молнии, правда в сумраке их сложно было увидеть.

Взгляд был по-настоящему злой и дикий. И даже к лучшему, что Кира этого не видела.

Она и без того была потеряна.

И на выпады Глеба она не нашлась, что ответить и просто встала, как вкопанная.

Двигаться ей не давало что-то громоздкое и весомое, что давило на нее сверху невидимой силой.

Нужно было время, чтобы переварить все происходящее, а его как назло не было.

Времени не было.

На подмогу пришел ветер. Он поднялся с такой бешеной силой и буквально начал бить Киру по лицу, будто делая попытки привести ее в чувства.

И кажется, именно это помогло.

Она решила, что данный диалог нужно заканчивать, как и поток сознания, а вместе с ним и словесное недержание Глеба, пока ее окончательно не расплющило под давлением противоречивых и сложных эмоций.

– Отвези меня домой, – наконец выдавила она с прискорбным видом.

Ответ последовал тут же.

– Сама дойдешь! – не сдерживая своего отвращения, выпалил Глеб, еще больше удивляя Киру и раскрываясь перед ней во всей красе.

И снова по лицу девчонки хлестнул холодный ветер.

Лучшего момента даже не придумать.

Символически это была новая пощечина от Глеба.