Лето между нами

2. Тепло чужих окон

Тропинка к дому Зои петляла между разросшимися сиреневыми кустами. Я шлепала по пыльной дорожке, намеренно отставая от мамы, и пинала камешки.

— Не тащись как в последний раз, — бросила она через плечо.

— Может, потому что не хочу идти к какой-то твоей старой подруге? — я нарочно громко шаркнула ногой.

Мама не ответила. Только выпрямила спину — ее «боевой стойке» я была свидетельницей во всех важных разговорах: с учителями, начальством…

Дом Зои Васильевны оказался неожиданно... живым. Не то чтобы бабушкин был похож на развалины, но здесь чувствовалось, что пространство обитаемо: на крыльце — горшки с геранью, аккуратно подвязанные ленточками, на веревке сушилось белье — не старческое бежевое, а с яркими принтами. Из открытого окна доносился смех и запах чего-то сладкого.

Мама замерла перед калиткой, будто боялась переступить невидимую черту.

— Ольга?.. — из-за двери раздался хрипловатый голос.

На пороге стояла пожилая женщина в сиреневом халате — Зоя Васильевна. Она щурилась, будто разглядывала нас сквозь туман времени.

— Господи, — она вдруг всплеснула руками. — Да это же Олька Соколова! Узнала тебя сразу — все та же гримаса, когда не хочешь, но приходится!

Мама застыла. Я увидела, как ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки, потом разжались.

— Зоя... — голос мамы звучал странно — будто она говорила не сюда, а куда-то далеко, в прошлое.

— Заходите же, чего замерли! — Зоя Васильевна распахнула дверь шире. — Я как раз пирог с вишней достала.

— Садитесь, садитесь, — Зоя Васильевна хлопотала вокруг стола, ставя перед нами тарелки. — Ленка с детьми вчера уехали в город — зубки у младшего режутся, вот я и напекла на всю ораву.

Она толкнула в мою сторону блюдо с пирогом.

— Ты, красавица, вижу, в бабушку — та же гордая посадка головы. Только глаза... глаза папины.

Я замерла с вилкой в воздухе. Она знает про папу?

— Зоя Васильевна, — мама резко поставила чашку. — Мы недолго...

— Знаю, знаю, — женщина махнула рукой. — Все вы сейчас вечно куда-то спешите. Аня вот тоже — примчится на выходные, полдома перевернет и снова улетает.

Она повернулась ко мне:

— Моя дочь. Твоя ровесница была, когда они с Ольгой...

— Зоя Васильевна! — мама перебила так резко, что я вздрогнула.

Наступила неловкая пауза. Зоя вздохнула и потянулась за вареньем.

— Ладно. Завтра Аня приезжает — успеете повидаться…

Мама покачала головой:

— Мы уезжаем завтра утром.

— Мы? — я не смогла сдержаться.

Мама посмотрела на меня — впервые за сегодня по-настоящему посмотрела.

— Я. Ты остаешься.

Зоя Васильевна хлопнула ладонью по столу:

— Вот и отлично! Девочки переночуют у меня — чего им в пустом доме оставаться? Завтра в порядок приведете и сможете спокойно жить.

— Нет! — мы хором выпалили с мамой.

Зоя рассмеялась:

— Ну хоть в этом похожи. Ладно, решайте сами. Но ужинать все равно останетесь — я уже борщ поставила.

Пока Зоя Васильевна возилась у плиты, мама неожиданно... раскрепостилась.

Она смеялась — тихо, смущенно, когда Зоя Васильевна вспоминала, как они в детстве украли бутылку домашнего вина и напились в саду.

Она размахивала руками — рассказывая, как однажды перепутала ландыши с чем-то ядовитым и отправила полкласса в больницу.

Она ожила.

И это было страшнее, чем все ее холодные взгляды за последние годы. Потому что я вдруг поняла — передо мной чужая женщина. Та самая девчонка с фото, а не моя мать.

— Оль, помнишь, как мы... — Зоя Васильевна вдруг замолчала, глянув на меня. — Ой, да что я — при ребенке такие истории!

— Я не ребенок, — буркнула я, но они уже перешли на шепот.

Я отодвинулась к окну. За стеклом темнело. В бабушкином доме напротив не горело ни одного огонька.

— Машенька, — Зоя Васильевна вдруг подсела ко мне, сунув в руки теплую кружку. — Это мятный, с медом. Успокаивает.

Я хотела огрызнуться, но чай и правда пах удивительно... по-домашнему.

— Спасибо, — пробормотала я.

— Ты не переживай, — Зоя понизила голос. — Она просто...

— Не надо, — я резко встала. — Не надо про «она любит, просто не умеет показывать». Надоело.

Зоя Васильевна посмотрела на меня с таким пониманием, что стало не по себе.

— Я хотела сказать: она просто боится. Как и ты.

Мама в этот момент закатила глаза — точно так же, как я сама делала тысячу раз.

И вдруг стало смешно. И грустно. И...

— Ладно, — я вздохнула. — Может, и правда переночуем здесь.

— Ура! — Зоя Васильевна захлопала в ладоши, как девочка. — Тогда я достаю секретные запасы — у меня есть какао с зефирками!

Мама подняла бровь:

— Маша, тебе уже шестнадцать.

— А мне семьдесят два, — парировала Зоя Васильевна, — и я все еще обожаю зефир в какао.

Я неожиданно рассмеялась. Мама тоже — ее смех прозвучал непривычно, звонко.

А за окном медленно гасли краски дня. И пустой бабушкин дом казался теперь не таким одиноким.