Лето между нами

3. Последний автобус

Я проснулась от того, что в нос ударил сладкий запах корицы. Солнечный зайчик прыгал по стене, выхватывая из полумрака кружевные салфетки и выцветшие фотографии в рамочках. На секунду я забыла, где нахожусь.

— Машенька, вставай! — донеслось с кухни. — Молоко горяченькое!

Голос Зои Васильевны звучал так, будто она будила меня каждое утро все шестнадцать лет моей жизни. Я потянулась за телефоном — 7:23.

И тут же услышала мамин голос за стеной:

— Да, я понимаю... Нет, сегодня... Через два часа...

Холодный комок подкатил к горлу. Она уезжает. Сейчас.

Я натянула первый попавшийся свитер (оказалось, это мамин — пахло ее духами) и выскользнула в коридор.

Кухня встретила меня теплом духовки и густым паром от кастрюль. Зоя Васильевна, вся в муке, как снежная баба, месила тесто.

— А, проснулась наша принцесса! — она улыбнулась, оставляя белый отпечаток на щеке. — Иди мой руки, пирожки с капустой уже...

— Где мама? — перебила я.

— Во дворе, — Зоя вдруг стала серьезной. — Автобусы ищет.

Я распахнула входную дверь. Мама стояла спиной, с телефоном у уха. Даже по затылку было видно — она в режиме "боевой готовности".

— ...да, я знаю, что рейсовый только в 9:40! — она говорила сквозь зубы. — Нет, такси сюда не...

Я прикусила губу. Всегда так. Сначала принимает решение, потом лихорадочно ищет способы его осуществить.

— Ольга! — Зоя Васильевна высунулась в дверь. — Иди кофе пить, а то остынет!

Мама обернулась. Увидев меня, замерла на секунду — будто пойманная на чем-то.

— Ты чего встала так рано? — она попыталась сделать голос обычным, но получилось фальшиво.

— Чтобы попрощаться, — бросила я и тут же пожалела.

Завтрак прошел в странной тишине. Даже Зоя Васильевна не смогла разрядить обстановку.

— Оль, ну как же так, — она вздохнула, наливая маме третью кружку кофе. — Аня-то через три часа приедет. Хоть бы увиделись...

Мама резко поставила чашку.

— У меня работа, Зоя Васильевна. Контракт на носу.

— Работа, — фыркнула Зоя. — В сорок лет помирать будете, как моя Людка — с папкой в руках.

Я замерла с куском пирога во рту. Маме ведь тридцать четыре. Но выглядела она сейчас на все сорок — с тугой складкой между бровей и поджатыми губами.

— Пойдем, — мама вдруг встала. — Поможешь распаковать вещи.

— Но мы же...

— Маша.

Этот тон не обсуждался.

***

Бабушкин дом встретил нас ледяным воздухом. Мама принялась лихорадочно распаковывать чемодан, будто пытаясь засыпать делами ту пропасть, что зияла между нами.

— Полотенца вот здесь. Кружка у тебя своя есть. Грелку положила под подушку — ночи еще холодные...

— Мам.

— Что?

— Ты забыла, что мне уже не пять лет?

Она замерла с носком в руке. Потом резко швырнула его в ящик.

— Ты права. Ты вполне самостоятельная. — голос дрогнул. — Тогда объясни, почему я не должна волноваться?

Я не нашлась что ответить. Потому что знала — она все равно уедет. Как всегда.

— Ольга! — с улицы донесся голос Зои. — Через сорок минут автобус!

Мама резко вздохнула и потянулась за сумкой.

— Ключи вот здесь. Продукты в холодильнике. Зоя Васильевна будет...

— Присматривать. Да, я поняла.

Она вдруг схватила меня за плечи.

— Маша. Ты...

Глаза у нее были странные — будто она смотрела не на меня, а на кого-то другого. На ту девочку в старом фото, может быть.

— Ладно, — она отпустила меня. — Будь умницей.

На остановке Зоя Васильевна сунула маме в руки сверток.

— Пирожки. В дорогу.

— Спасибо, — мама улыбнулась — впервые за сегодня по-настоящему.

Автобус подкатил, пыхтя черным дымом. Мама обняла Зою Васильевну как-то по-детски — вприпрыжку, с размахом.

— Береги себя.

— Да ты гляди сама не скисни там, — Зоя шлепнула ее по спине, но глаза блестели.

Потом мама обернулась ко мне. Замерла. И просто кивнула.

Двери автобуса захлопнулись. Я вдруг вспомнила вчерашнего кота — как он гордо сидел на шкафу, наблюдая за нами сверху вниз. Сейчас мне страшно хотелось оказаться на его месте — где-нибудь под потолком, подальше от всей этой дурацкой ситуации.

— Ну что, — Зоя взяла меня за руку. Ее ладонь была теплой и шершавой, как кора дерева. — Пойдем, солнышко, я тебе варенья открыла.

Я кивнула, глядя, как автобус превращается в точку на горизонте.

В животе заурчало — то ли от голода, то ли от того комка, что никак не хотел растворяться.