Лето между нами

Глава 6 часть 2

— Слабо первой признаться? — Варя усмехнулась, подбрасывая в воздух яблоко. Оно плавно перекатилось по её ладони и, не поймав равновесия, упало в траву. — Ну давай, Алин. Всё равно видно, как ты на него смотришь.

Алина откинулась на локти и уставилась в бледное небо, пронзённое верхушками сосен. Было тепло, как бывает только в середине июля — когда воздух становится вязким, а тени от деревьев — почти синими. Сердце у неё колотилось быстрее обычного. Не из-за жары.

— Я не смотрю, — тихо сказала она.

— Смотришь. Как в книжках. Влюблённая героиня, в тени заброшенного причала. Только вот финала мы не знаем, — Варя рассмеялась и присела рядом, поджав ноги. — Так слабо?

Алина вздохнула. Лагерь словно замер на этой поляне: вдалеке слышались крики с пляжа, кто-то пел под гитару у столовой. Но здесь, под деревьями, они были вдвоём. Почти.

— А если и так? — прошептала она. — Зачем говорить, если можно просто… молчать? Иногда молчание громче слов.

— Ну-ну. Только потом не удивляйся, если кто-то другой окажется смелее, — Варя говорила мягко, но в её голосе была странная серьёзность. — Лето короткое, Алин. А мальчики в наушниках — непредсказуемы.

Алина улыбнулась. Едва заметно. Сердце подсказывало ей, что Варя права. Но и боялось. Боялось разрушить хрупкое «между ними», которое ещё не стало ни дружбой, ни влюблённостью, ни тишиной, ни словами.

— А ты? — вдруг спросила она. — Ты ведь тоже влюблялась? По-настоящему?

Варя замолчала. Потом посмотрела куда-то в сторону, где среди деревьев пряталась лодочная станция.

— Один раз. Но это было глупо. Он уехал, а я осталась с глупыми мыслями и песней, которую мы слушали на прощание. С тех пор я не играю в «честно» — только в «сейчас».

Алина кивнула. Она почувствовала лёгкую дрожь в пальцах и перевела взгляд на свой дневник, лежащий рядом в траве. Он был пуст, сожжённый прошлой ночью, но будто хранил слова, которые она не решалась сказать вслух.

— Тогда по рукам, — неожиданно сказала она. — Спорим: кто из нас первая расколется — должна признаться вслух. Настоящему человеку.

Варя рассмеялась — громко, искренне.

— Договорились. Только не забудь: свидетелей у нас нет. Так что всё — на совести.

Алина ничего не ответила. Ветер донёс до неё знакомую мелодию — обрывки музыки, что иногда звучали ночью из соседнего корпуса. Она не знала, зачем Марк слушает одни и те же треки. Но вдруг захотелось спросить.

Не завтра. Не потом. Сейчас.
Он сидел на крыльце библиотеки, подперев подбородок рукой. Утренний свет уже скатывался к вечернему, становясь мягким, как крем на поверхности торта. Алина увидела его издалека — просто силуэт в наушниках, сгорбленный, будто задумался слишком сильно. Или слишком глубоко.

— Привет, — сказала она, подходя.

Марк поднял взгляд. Улыбнулся — как-то по-домашнему, просто. Не так, как в первые дни. Будто она стала ему чуть ближе.

— Привет. Уже закончила дневник?

Алина опустилась рядом, кивнула. Он не знал, что дневника больше нет. Что ночью она сожгла его над озером, смотрела, как слова превращаются в пепел. Иногда, чтобы сказать новое, надо освободить место от старого.

— Писать нечего, — выдохнула она. — Или всё наоборот. Слишком много.

Марк снял наушник с одного уха.

— Тогда не пиши. Иногда лучше просто слушать.

Он протянул ей второй наушник. Она взяла. Музыка была медленной, почти прозрачной. Без слов. Что-то между пианино и дыханием — будто утро в лесу, когда солнце ещё не знает, что его ждёт день.

— Что это? — спросила она.

— Сам написал. Недописанное. Одна из тех мелодий, которые не требуют финала.

Алина слушала и смотрела на него. Она знала: вот он — этот момент. Не тот, где сердце бьётся, как в кино. А настоящий. Когда просто тихо и вместе.

— Алина, — сказал он вдруг, не глядя. — Почему ты всегда как будто прячешься?

Она замерла.

— Не знаю. Наверное… чтобы меня не нашли те, кто ищет не меня.

Он повернулся к ней. Его глаза были серьёзными. И очень честными.

— А если кто-то ищет именно тебя?

Она не ответила. Потому что где-то внутри уже знала ответ. Но говорить его вслух было страшно. Страшнее, чем не сказать.

Ветер тронул листву. С дерева, как в первой сцене, упало яблоко — прямо рядом с её рукой.

Марк улыбнулся.

— Кажется, знак.

Алина рассмеялась. Подняла яблоко, посмотрела на него — красное, гладкое, с идеальным изгибом. И отдала ему.

— Твоя очередь.

Он не стал есть. Повернул его в руках, будто решал загадку, и тихо сказал:

— Я думаю, я ищу тебя.
Мостик у лодочной станции скрипел под ногами, будто пытался что-то сказать. День выцветал, оставляя лишь сероватые отсветы на воде. Алина стояла у перил, слегка наклонившись вперёд. Озеро казалось живым: оно дышало, колыхалось, уносило в себя невыраженные слова.

Она ждала. Не знала чего именно — может, ответа, может, прикосновения. Или просто подтверждения, что не сошла с ума.

— Нашла тихое место? — голос Марка прозвучал за спиной.

Алина вздрогнула, но не обернулась. Просто кивнула. Он подошёл и встал рядом, как будто это было запланировано.

— Здесь хорошо, — сказал он. — Почти как в голове, когда там порядок.

Она усмехнулась.

— У тебя часто порядок в голове?

— Почти никогда, — он сел прямо на край мостика, свесив ноги. — Но иногда такие места помогают. Они не задают вопросов.

Алина села рядом. Между ними было чуть больше пространства, чем раньше. Но оно уже не пугало, а будто давало свободу. Пространство — не для страха, а для дыхания.

— У нас с Варей был спор, — начала она, не глядя. — Кто первый признается. Про чувства.

Он повернул к ней голову, но не перебил.

— Я сказала, что мне не слабо. А потом подумала: а что, если правда не слабо? Но только если... не страшно. А страшно.

Марк кивнул. Вечер отбрасывал на его лицо тени, делая его старше, глубже.

— Говорить — страшнее, чем молчать. Потому что после слов всё меняется.