Лето между нами

Глава 9 часть 2

С утра лагерь гудел, как улей. Все суетились: кто-то прикреплял к деревьям яркие ленточки, кто-то клеил плакаты с расписанием, кто-то просто бегал туда-сюда, будто от этого зависело само лето. Вожатые объявили о скором арт-конкурсе — можно было подать любую творческую работу: рисунок, стих, фотографию, даже сценку. Призы обещали честные, хоть и небольшие, но интереснее было само участие — и возможность быть замеченным.

Алина узнала об этом позже других. Она проснулась позже, чем обычно, с лёгкой тяжестью в груди. После разговора с Марком, после письма, после молчаливой прогулки обратно в лагерь — будто внутри что-то поменялось, но не до конца. Он снова исчез. Утро прошло без него.

На завтрак она пришла одна, на автомате взяв кашу и чай. За их столиком сидели другие — пара девочек с младших отрядов. Варя мельком глянула на неё с соседнего стола. Лицо было нейтральным, даже вежливо улыбчивым. Но что-то в этом взгляде резало: как будто ту самую девочку-тишину поставили на беззвучную паузу.

— Привет, — тихо сказала Алина, когда Варя проходила мимо, не надеясь, что та остановится.

— Привет, — ответила та, не сбавляя шага.

После завтрака Алина пошла на пристань. Там всегда было спокойно. На воде играли солнечные блики, и если долго смотреть, начинало казаться, что всё движется медленнее: и лето, и время, и память.

Она достала из рюкзака блокнот, открыла свежую страницу и начала рисовать. Руки действовали быстрее мыслей: штрихи, линии, блики. Она рисовала мост — тот, деревянный, ведущий на дальний берег, туда, где туман по утрам, и куда Марк иногда исчезал.

— Ты всегда рисуешь то, чего не хватает? — послышался голос за спиной.

Она вздрогнула, но не обернулась.

— А ты всегда подкрадываешься?

Марк сел рядом. Он выглядел иначе — усталым, как после долгого пути. Волосы чуть растрёпаны, на шее — тонкий шнурок с кулоном, который раньше прятался под рубашкой.

— Не хотел мешать. Просто… хотел увидеть.

Они сидели молча. Лишь чайки кричали где-то вдалеке.

— Я слышал про конкурс, — сказал он спустя несколько минут. — Варя подала заявку. Без тебя?

Алина медленно кивнула. Слова застряли где-то в солнечном сплетении.

— Хочешь участвовать?

— Не знаю. — Она подняла голову, глядя на небо. — Я вообще многого не знаю в последнее время.

— Зато знаешь, как молчать, — улыбнулся он. — И это… целое искусство.

Она рассмеялась — коротко, тихо. И снова — тишина. Но уже не тяжелая, а лёгкая, как ветер.

— Если бы ты могла выбрать, — вдруг сказал он. — Ты бы выбрала меня?

Алина повернулась к нему. Глаза встретились, и всё остальное исчезло: лагерь, шум, конкурсы, Варя, вчерашние обиды.

— Я бы выбрала… правду, — прошептала она.

Он кивнул. Потом медленно поднялся.

— Тогда встретимся на мосту. Вечером. Если захочешь.

И ушёл, оставив её с рисунком — и с дрожью, будто только что кто-то забрал у неё сердце и пообещал вернуть позже.
Солнце поднималось лениво, с той особой неторопливостью, что приходит в августе, когда день кажется длинным, но в нём уже слышится отзвук прощания. В лагере всё ещё суетились — кто с костюмами для сценок, кто с афишами, кто с подписями для выставки рисунков. Алина бродила между ними, не задерживаясь нигде. Её словно не видели — или делали вид, что не видят. Это было новое чувство: не одиночество, нет — она знала его с детства. Это было как будто её перестали включать в пространство, которое прежде принимало.

Варя теперь ходила с Катей, с которой раньше почти не общалась. Они смеялись, репетировали какую-то сценку с бумажными масками, и Алина слышала отрывки: «…а потом ты говоришь: “Но я же доверяла тебе!” — и вот тут пауза…”.

Она не знала, завидует ли или просто скучает. Они с Варей не ссорились. Но теперь между ними словно стояло стекло: тонкое, почти невидимое, но не дающее дышать как прежде. Порой казалось, что если бы она протянула руку, то Варя бы не оттолкнула — просто не заметила бы.

— Ты участвуешь в конкурсе? — спросила Дина, подойдя с папкой в руках. — У нас ещё полтора часа до закрытия заявок.

— Нет, — сказала Алина. — Я просто смотрю.

— Жаль. У тебя классные рисунки. Особенно этот с мостом… — Дина замялась. — Марк показал.

Алина удивилась.

— Когда?

— Сегодня утром. Он был на совете вожатых, где обсуждали оформление. Предложил повесить твой рисунок на входе. Ты не против?

Она хотела сказать, что против. Что это её рисунок, что она не давала его, что это всё — слишком. Но сказала:

— Пусть будет.

Дина улыбнулась и ушла. Алина осталась на месте, растерянная. Он держал её рисунок. Показывал другим. Предлагал повесить. Словно она — часть лагеря, часть этого дня, часть всего. А ведь сегодня утром она чувствовала себя тенью.

В полдень она решила уйти на край территории — туда, где начинался лес и стояли заброшенные деревянные постройки: бывшие мастерские, старые домики. Место, где было прохладно и где никто не искал.

Она села на ступеньки, достала блокнот, попыталась рисовать — но линия не слушалась. Всё выходило не так: мосты ломаные, лица расплывчатые. Она перечеркнула страницу. Потом следующую. Потом просто закрыла блокнот и уронила голову на колени.

Так её и нашёл Марк.

— Ты сбежала, — сказал он без укора.

Она не подняла головы.

— Я потерялась.

Он сел рядом. Молча. Как вчера. Как в те дни, когда молчание между ними было языком.

— Знаешь, я думал, ты не придёшь, — сказал он тихо. — Я стоял у воды, ждал. А потом понял, что, может, не стоит ждать, если не знаешь, зовут ли тебя.

Алина подняла голову. Его глаза были серьёзны, почти взрослые. Словно он прожил за эти дни больше, чем можно успеть за одно лето.

— Я злюсь, — сказала она. — На тебя. На Варю. На себя. Всё спуталось. Всё как будто не моё. Даже мои рисунки.

— Почему?

— Потому что я не понимаю, где я заканчиваюсь, а начинается ваше. Где дружба, а где — просто игра в лето. Я думала, у нас — правда. А потом вы с Варей стали смотреть друг на друга, и… Я исчезла.