Лето наперекосяк

"Иван-чай"

«Иван-чай»

Утром проснулись ни свет ни заря, Федя сразу побежал в огород, где что полить, где прополоть. Вика отправилась кормить животных. Она уже без страха заходила к курам, кормила и собирала яички. Ещё познакомилась с овечками, их было около десяти, дядя говорил, шерсть у них самая мягкая и приятная. Сейчас они уже немного обросли после стрижки, и девушка любила гладить их, пока кормила.

А вот корова Маруська ещё вызывала страх, большое животное с рогами. Она к ней только с дядей заходила, когда он молоко доил. Любимое занятие животного во время дойки — вкусно покушать и хлестать себя по бокам хвостом. А хвост у них интересный. Гибкий и длинный, как шланг, на конце с кисточкой. Правда, пока Вика немного зазевалась на процесс дойки, ей несколько раз от коровы прилетело хвостовых оплеух. Не больно, больше обидно. Сама девушка боялась доить, но наблюдала с интересом. Овечек и корову с утра отправляли на луг в общее деревенское стадо, а вечером животные приходили обратно.

Да и в огороде освоилась, уже знала, где что растёт и как называется. Сейчас выросла зелень, и в теплице появились первые огурчики. Да и редис крупный и розовый сидел на грядке. Фёдор его много поливал, поэтому головки выросли сочные, хрустящие. Немного усилий — вкусный салат и яичница готовы. Дядя торопился, уж больно много дел надо успеть. Быстро перекусив, собрался в поездку.

Всё утро он думал, говорить ли о звонке её мамы, вроде как они родители, и их переживания понятны, но сейчас девушка так радостно готовилась к празднику, как можно нарушить её планы? Однако Вика должна знать о беспокойстве родных. Уже начиная разговор, понимал, истерику вряд ли получится избежать.

— Дядь Федь, а вы листочек не забыли?

— Нет, всё со мной, Таня вчера звонила, просила тебя в город привезти, — начал издалека Федька.

— Почему? Что-то случилось? — на лице появилось беспокойство.

— Да нет, у них всё хорошо. Она откуда-то узнала про твои приключения, ожог и ушиб руки, сказала, что тебе опасно тут оставаться, просила сегодня доставить.

— Ага, а больше они ничего не хотят?! — возмутилась Вика, моментально вскипев. — Дядь Федь, я ведь из дома убегу! Да сколько можно, то отправляют в деревню, то снова в город?! Я им что, кукла крашенная?!

Яростно протирая стол, скидывала грязную посуду в раковину. Губкой тёрла тарелки, смывая невидимую грязь, пытаясь унять трясущиеся руки. Всё её тело предательски дрожало, от сдерживаемых, рвущихся наружу слёз. В груди разрастался комок, мешая дышать свободно. Она впервые в жизни по-настоящему ненавидела своих родителей. За то что вот так просто могут выдернуть из привычной жизни, за то что никогда не спрашивают её мнения, за то, что даже не удосужились поговорить с ней, а просто кинули приказ и ждут его исполнения.

Фёдор взял свою сумку, вышел на улицу. Сел в машину, рванул с места. Видя реакцию девушки, понимал, она права. Вика уже взрослый человек, и вот так решать, не спросив, это попросту безрассудно. Ну сгорел ребёнок, так ведь помощь оказали, ну ударилась, так ранка небольшая и рука не болит. Это же обыкновенные царапины, которые не представляют опасности.

Сама-то сестра, когда девчонкой была, кульбиты такие выписывала, у родителей седины прибавлялось. После одного случая вообще в деревню носа не показывает. Хотя прошло очень много лет, и никто и не вспоминает эту историю, а Таньке до сих пор стыдно. Да и сам не лучше, до сих пор мучают угрызения совести, он ведь так и не смог встретиться с человеком, которого обидел, посмотреть глаза в глаза, поговорить, лишь трусливо передал через товарища то, что должен был сказать сам.

Услышав отъезжающую машину, Вика выключила воду, сползла на пол, дала волю слезам. Ну и пусть обещала себе не плакать, хотя нет, она обещала, что никто не увидит её слабой, но вокруг никого, и можно дать эмоциям выход. Гнев ушёл, оставил лишь опустошённость и новое разочарование. В комнату влетел Артём.

— Вика, привет! Не спишь? — увидел её на полу в слезах, сел рядом. — Что случилось, поранилась? — осматривал руки, пытаясь найти порез. По лицу девушки скатывались безмолвные слезы. — Да что случилось?

Ну почему он приходит так не вовремя? Почему всегда появляется в то время, когда она позволяет себе быть слабой? Глубоко вдыхая, старалась привести себя в норму, но предательские, упрямые капли скатывались проторённой мокрой дорожкой.

Артём обеспокоенно всматривался в огромные голубые глаза. Пытался вывести из этого состояния, засыпал вопросами, шутил. Вообще к девчачьим слезам всегда был равнодушен, но тут стоит ему лишь увидеть в этих бездонных колодцах намёк на сырость, сердце начинало бешено стучать. Через какое-то время девушка, слава небесам, успокоилась, ибо у него закончились все возможные слова успокоения, вытерла слёзы и поднялась с пола, так и промолчав о причине.

— Ты вовремя, как раз поможешь, — дрожащим голосом сказала она.

— Чем? — решил не пытаться выяснить, да и не к чему влезать в чужую душу.

— Ткани до Аськиной бабушки донести, — она показала на два огромных пакета.

— Так много?

— Я просто отложила все, которые мне нравятся, может и не понадобится столько. Ты только подожди, мне надо всем животным воды налить. И корове с овечками фураж насыпать, дядя поздно приедет, а они с пастбища вернуться, еда должна быть.

— Ничего ты влилась в деревенскую жизнь, может и корову сама доить умеешь?

— Нет пока, но научусь. А ты? Что так рано, дома делать нечего?

Артём фыркнул. Так и считает его полным балбесом и оболтусом, хотя прекрасно видит, что и дома успевает дела делать, и у Фёдора помогает, лишь бы этой пигалице полегче было, хотя не только поэтому, ему нравилось общение с соседом. Его отец редко с ним проводит время, в основном занят на работе, и это понятно, никаких обид. А Фёдор всегда может помочь, подсказать, да и собеседник интересный. Одарив Вику высокомерным взглядом, сказал:

— Я к твоему сведению встал сегодня в пять утра, картофельное поле прополол и целых две грядки с луком. Ещё и огород полил. Даже бабушка удивилась.