Лето наших красок

Глава 3. Между молотом и наковальней

«Что ж, надежда всегда умирает последней».

Эта мысль, словно маяк, освещала путь в темноте. И пока теплилась хоть малейшая надежда, нельзя было отступать.

Усевшись на старую скамейку, я раскрыла альбом и взяла уголёк, ощутив его шершавую прохладу. Хотела нарисовать Юру, но не могла. Слишком много всего смешалось в голове, и ни один образ не выходил чётким и ясным, словно ускользал от меня, как тень. Смирившись, я стала машинально выводить контуры старого дуба, росшего у дома, словно ища в нём ответы.

Наверное, это выглядело глупо: шептать дереву свои тайны. Но кому еще можно было довериться в этом чужом и мрачном месте? Я делилась сомнениями, страхами, надеждами, словно исповедовалась. Рассказывала о Юре, о его печальных глазах, угрюмом характере, о его сломленной душе. Говорила о том, что не знаю, как подступиться, как растопить лёд, как достучаться до сердца.

— Но я не сдамся, дуб, слышишь? — шептала она, водя углём по бумаге. — Обязательно помогу. Даже если это будет самое сложное задание в жизни, даже если придётся пройти через ад.

И словно в ответ дуб тихонько зашуршал листвой, словно подбадривая. Ветер немного усилился, и в голове всплыла цитата из любимой книги, которую, казалось, донёс ветер: «Всё проходит… и это пройдёт». Наверное, дуб хотел что-то сказать, предостеречь от ошибок.

Сначала рука двигалась неуверенно, словно боялась прикоснуться к бумаге, опасаясь нарушить тишину. Линии получались тонкими и дрожащими, словно отражали внутреннее смятение. Но постепенно, по мере того, как она погружалась в процесс рисования, рука становилась более уверенной, а линии — более чёткими и смелыми. Уголь скользил по бумаге, словно танцуя, передавая все чувства и эмоции, изливая душу на бумагу.

Веточка за веточкой, листок за листком на бумаге стал прорисовываться старый дуб. С корявыми ветвями, тянущимися к небу, словно руки старца, просящего о помощи, с могучим стволом, помнящим не одну сотню лет. В каждой детали чувствовалась сила, мощь, мудрость. Словно он многое пережил, видел взлёты и падения, радости и горести. И, несмотря ни на что, продолжал стоять, гордо возвышаясь над миром. В какой-то момент мне показалось, что дуб словно оживает на бумаге, словно делится со мной своей силой и мудростью. И я почувствовала, как отступает тревога, как на душе становится легче и спокойнее, словно я нашла поддержку в этом молчаливом дереве. Казалось, что в каждый штрих я вкладываю частичку себя, частичку своей души. Я нарисовала даже старую белку, сидящую на ветке и смотрящую с любопытством.

Когда рисунок был закончен, я взглянула на него и увидела… Юру. Угрюмый взгляд, скрытую силу, уязвимость. И поняла, что он не просто сломленный человек, а могучий дуб, переживший бурю, но не сломленный ею окончательно, не потерявший надежду. Просто нужно время, чтобы залечить раны и снова расправить ветви, чтобы вновь ощутить вкус жизни. И, как добрая фея, я пришла ему в этом помочь, или, по крайней мере, попытаться.

Что ж, надежда умирает последней, даже в этом проклятом месте.

И что теперь делать с этим дубом? Как растопить лёд? Как достучаться до сердца? Как не сломаться самой, пытаясь спасти его из мрака, не утонуть в его отчаянии?

С этими мыслями я закрыла альбом и, накинув на плечи плащ, чтобы не промокнуть, вернулась в дом, ощущая холод на коже. В ночной тишине шаги казались особенно громкими, отчего по коже бежали мурашки, словно кто-то следил за мной. Небо затянуло тучами. Кажется, вот-вот пойдёт дождь, словно оплакивая судьбу этого дома. Словно сама природа решила отменить все планы. Хотя… Пожалуй, дождь — это хороший повод провести время с Юрой, найти хоть какую-то точку соприкосновения. Посмотрим, что из этого выйдет, оправдает ли себя моя затея.

***

Утром я проснулась от шума дождя, барабанящего по крыше, словно стая диких зверей. Я выглянула в окно. Все вокруг было серым и мрачным, словно мир выцвел. Хотелось зарыться под одеяло и проспать весь день, забыв обо всех проблемах.

Но делать этого было нельзя. Бабушка уже вовсю хлопотала на кухне, готовя завтрак, наполняя дом ароматом трав и свежей выпечки. Пришлось вставать, чтобы встретить новый день, полный неожиданностей.

За завтраком бабушка объявила:

– Сегодня мы вместе будем чинить крыльцо. Дождь размыл ступеньки, и ходить стало опасно, особенно для меня.

Юра, сидевший напротив, скривился, словно съел что-то кислое, словно выпил яд. Но промолчал, словно сдерживая гнев.

– Нам понадобится помощь, – продолжала бабушка. – Юра, ты у нас мастер на все руки, золотые руки.

Опять посмотрел. Теперь с долей презрения, с вызовом.

«Ну вот, началось, – подумал он, стиснув зубы. – Опять это дурацкое «совместное задание». Как же она бесит! Своим оптимизмом, своей жизнерадостностью, своим постоянным желанием всем помочь. Да оставьте меня уже в покое! Неужели так сложно понять, что я хочу побыть один? Но нет же! Нужно обязательно вытащить меня из берлоги, заставить что-то делать, с кем-то общаться». Как же она меня достала… А эта, другая, что сидит напротив, как надзирательница, будто следит, чтобы я не сбежал. Что она вообще во мне нашла? Или ей стало меня жалко? Ну и пусть жалеет, мне всё равно!»