Лето наших красок

Глава 4. Мелодия сквозь года

«Чтобы понять другого, нужно заглянуть в его душу».

С этими мыслями я смотрела на Юру, пытаясь разгадать тайну, скрытую в его глазах. Я надеялась, что смогу пробить броню отчаяния и увидеть его настоящего.

Словно призрак, бесшумно присел на край веранды, стараясь оставаться в тени, словно боялся света. Лицо, освещенное лишь мерцающим светом свечей, казалось бледным и осунувшимся, словно тень прошлого. Наблюдала и пыталась понять, что творится в душе, что скрывается за маской. Было ли интересно то, о чем говорили с бабушкой? Или просто пришёл, чтобы сбежать от одиночества, чтобы не оставаться наедине с болью?

Какое-то время сидели в тишине, слушая шум дождя и потрескивание свечей, словно завороженные. Потом вдруг почувствовала, что должна что-то сказать, нарушить молчание. Что-то, что поможет хоть немного раскрыться, выпустить на волю то, что терзает.

— Бабушка рассказывала, что твоя мама была талантливой художницей, — сказала, глядя с надеждой, и в голосе звучала искренняя симпатия, понимание. — Она писала потрясающие картины, заставлявшие людей плакать и смеяться, радоваться жизни и задумываться о вечном, затрагивала самые тонкие струны души. Наверное, многое отдала бы, чтобы увидеть хотя бы одну её работу, прикоснуться к её миру.

Вздрогнул, словно коснулась чего-то запретного, что долго болело, словно задела за живое. Плечи напряглись, а взгляд стал отстранённым и холодным, словно отгородился стеной. Замкнулся в себе, отгородившись невидимой стеной, ушел в себя. Но ничего не ответил.

– А папа был скульптором, – продолжала, стараясь игнорировать реакцию. – Тоже очень талантливым. Говорят, работы выставлялись во многих городах, и им рукоплескали лучшие галеристы, его признавали гением. Должно быть, это очень круто, достойно восхищения.

По-прежнему молчал, глядя в одну точку, словно не слышал, словно оглох. Взгляд был устремлен куда-то вглубь себя, в далекое прошлое, куда не было доступа, в мир воспоминаний.

И тут бабушка вдруг оживилась, словно ждала этого момента, словно готовилась к чему-то важному. Глаза заблестели, щеки порозовели, а на лице появилась робкая улыбка, словно засияло солнце.

– Сейчас я вам кое-что покажу, – сказала, и в голосе зазвучали радостные нотки, волнение. Встала и, слегка покачиваясь, направилась к старому шкафу, стоявшему в углу комнаты, словно танцуя.

Видела, как дрожат руки, когда открывает дверцу шкафа и достает большую картонную коробку, перевязанную веревкой, словно сокровище. Движения были медленными и осторожными, словно боялась что-то сломать или повредить, словно обращалась с хрусталём. Было видно, что эта коробка имеет особую ценность, хранит память о прошлом.

– Это всё, что от них осталось, – тихо сказала, ставя коробку на стол, словно это — их души. – Всё, что напоминает о детях, с которыми была счастлива, которых любила больше жизни. Так благодарна судьбе за то, что они были, что они существовали. Надеюсь, их ждёт только хорошее, на том свете.

В голосе звучали любовь и грусть, боль и надежда. И вдруг поняла, что сейчас произойдет что-то важное, что-то особенное. Что собирается поделиться чем-то личным и сокровенным, открыть сердце. И была готова слушать, была готова разделить её боль.

Открыла коробку, и увидела множество старых фотографий, писем, открыток и других памятных вещей. Все они были сложены аккуратными стопками, перевязанными ленточками, словно воспоминания, связанные воедино. Бережно начала перебирать фотографии одну за другой, словно выбирая, какую показать первой, словно читала книгу жизни.

– Вот, посмотрите, какими были молодыми и счастливыми, – сказала, протягивая первую фотографию, предлагая заглянуть в прошлое.

На фотографии была изображена мама Юры — совсем юная девушка лет двадцати. У нее были длинные волнистые каштановые волосы, ниспадавшие на плечи, и большие выразительные глаза цвета морской волны, в которых плясал озорной огонек, словно отражение весны. На ней было легкое воздушное платье в цветочек, подчеркивавшее стройную фигуру, словно сотканное из солнечного света. В руках держала кисть, а на лице сияла улыбка, словно только что закончила создавать шедевр, словно мир принадлежал ей. Вся словно дышала весной и красотой, жизнью.

– Она была талантливой, – сказала, с любовью глядя на фотографию, словно видела её живой. – Писала потрясающие картины. У нее был свой неповторимый стиль. Умела видеть красоту во всем, даже в самых обычных вещах, находить волшебство в каждом мгновении. И умела передавать ее на холсте так, что люди плакали и смеялись, сопереживали её героям. Она жила своими картинами. Была вся какая-то воздушная, неземная.

А на заднем плане виднелась мастерская, заваленная красками, кистями, холстами и другими художественными принадлежностями, словно храм искусства. Все было в творческом беспорядке, словно здесь только что кипела работа, творилось волшебство.