Лето, пахнущее тобой

Глава 14 : Первый Спор "по-настоящему"

Воздух был тяжелым и знойным, наэлектризованным ожиданием бури. Вдалеке накатывали первые глухие раскаты грома, словно предвестники того хаоса, что зрел внутри Лео.

Он ждал ее, изображая беззаботность, но каждый нерв был натянут до предела. Когда Вера появилась, его сердце болезненно сжалось. Она была прекрасна в своей обыденности, и это бесило его, потому что выбивало почву из-под ног.

— Привет, книжный червь, — его голос прозвучал фальшиво даже для него самого. Он привычно притянул ее к себе, чувствуя, как ее тело напряглось в ответ. — Как твои романы? Не сгорели от перегрева мозгов?

— Твои шутки становятся все более оригинальными, — прошипела она, пытаясь вырваться. — Мне не нравится, когда мои условия нарушаются.

Он не отпускал, играя на публику, но ловя ее взгляд, полный скрытой боли. Ему вдруг отчаянно захотелось эту боль унять, но он не знал как, и это злило его еще сильнее.

— Я иду в библиотеку. Не жди меня, — холодно отрезала она, разворачиваясь.

— Подожди! — его голос сорвался на крик. Он протянул ей папку — тот самый архив, за которым провел бессонную ночь. Ждал ее улыбки, признательности, хоть какого-то проблеска. Ждал спасения.

Она взяла папку. На мгновение в ее глазах мелькнуло удивление, даже что-то похожее на благодарность. Но тут же погасло, сменяясь все той же ледяной стеной.

— Спасибо. Это то, что мне нужно.

Ее сдержанность, ее отстраненность добили его. Внутри все закипело.

— Что-то не так? Ты выглядишь…

— А что, по-твоему, должно быть так? — она резко подняла на него взгляд, и в ее глазах вспыхнул настоящий, обжигающий огонь. Ее голос задрожал от сдерживаемой ярости. — Ты думаешь, мне легко притворяться? Зная, что я для тебя всего лишь объект спора? Способ доказать друзьям, какой ты всемогущий?!

Его собственная ярость, отчаянная и испуганная, рванулась в ответ.

— Прекрати драму, Вера! Мы договаривались. Ты знала, на что идешь!

— Я знала, что иду на сделку с дьяволом! — ее голос звонко прозвучал под сводами холла. — Я знала, что ты самовлюбленный эгоист, но не думала, что это будет настолько… мерзко!

— Мерзко?! — он шагнул к ней, сжимая кулаки. Гнев смешивался с жгучим стыдом. — То, что я ночами сижу, роясь в пыльных каталогах, чтобы достать тебе твои чертовы книги?!

— Мерзко то, что ты используешь людей! — она бросила ему в лицо, и каждое слово било точно в цель. — Ты растаптываешь их, как пыль! Твое пари важнее чужих чувств!

— Не тебе читать мне мораль! — зарычал он, загнанный в угол. — Ты тоже используешь меня! Для своей книги! Для архивов! Ты такая же лицемерка!

— Отличаюсь! — ее крик разрезал воздух. — Я не играю с чужими чувствами! Я не строю жизнь на лжи! Я ищу истину! А ты… ты сам сплошная ложь!

В этот момент гром грянул прямо над кампусом, и стены содрогнулись. Лео почувствовал, как под этим грохотом трещит его собственная броня.

— Ты ничего не знаешь! — его голос сорвался на хриплый шепот, полный отчаяния. — Ты думаешь, я не чувствую?! Думаешь, я не хочу…

— Я знаю, что ты трус! — выкрикнула Вера, и в ее голосе, помимо ярости, звучала такая неизбывная боль, что у Лео перехватило дыхание. — Трус, который прячется за маской, потому что боится быть собой! Боишься разочаровать отца! Боишься быть слабым! Боишься быть человеком!

Она попала прямо в сердце. В ту самую рану, которую он скрывал ото всех, даже от себя. Его гнев вдруг разом иссяк, сдулся, словно проколотый мяч, и осталась только оголенная, дикая боль. Он замер, ошеломленный, глядя на нее — на ее дрожащие губы, на слезы, что наконец прорвались сквозь очки, на ее сломленное достоинство. Он увидел, какую боль причинил ей. И эта боль была страшнее ее гнева.

Он хотел закричать, что она не права. Обнять ее, заставить понять, что все изменилось. Что это уже не игра. Что он… что он… Но слова застряли комом в горле, беспомощные и ненужные. Как он может просить прощения, когда сам является источником ее страданий?

Вера, не выдержав его молчаливого, полного муки взгляда, резко развернулась.

— Ненавижу тебя, — прошептала она так тихо, что он скорее угадал, чем услышал. И ушла, растворившись в хлещущем за дверью ливне.

Он остался один в опустевшем холле. Гром гремел, молнии озаряли его потерянное лицо. И вот тогда, когда ее не стало, гнев окончательно отступил, оставив после себя леденящую, всепоглощающую пустоту.

Он понял. Понял все.

Его руки бессильно опустились. Он стоял, не в силах пошевелиться, прислушиваясь к тому, как буря бушует снаружи и выворачивает наизнанку его душу. Мысль ударила с ошеломляющей ясностью: он потерял ее. Навсегда. И это было не поражение в игре. Это было крушение всего.

Он медленно опустился на ближайшую скамью, уставившись в пол. Впервые в жизни он чувствовал себя не королем кампуса, а жалким, испуганным мальчишкой, который заигрался и все разрушил. Его плечи ссутулились под тяжестью вины и осознания. Он провел рукой по лицу, пытаясь стереть оцепенение, но оно въелось глубже.

Он злился, потому что она была права. Абсолютно права. Он был трусом. Он боялся. И своим страхом он уничтожил единственное настоящее, что у него появилось.

Снаружи ливень не утихал, заливая землю и его надежды. Лео закрыл глаза, но перед ним стояло ее лицо — искаженное болью, о котором он теперь будет помнить всегда. Это был не просто спор. Это был крах. И он не представлял, как теперь из этих обломков собрать что-то целое.