Лето, пахнущее тобой

Глава 23: Реакция Лео

Липкий, душный воздух послеполуденного зноя, казалось, сгустился в коридорах университета, становясь почти осязаемым. Предгрозовое напряжение звенело в каждом атоме, предвещая неизбежный, очищающий удар. Для Лео каждое мгновение было пыткой. Покинув кафе, он не мог больше наблюдать за Верой и Артемом, чувствуя, как внутри него бушует неконтролируемая буря. Ярость, смешанная с болью, ревностью и всепоглощающим страхом, сжигала его изнутри. Он проиграл. Проиграл, даже не начав настоящую битву.

«Искренняя, чистая любовь», «выбери правду», «выбери себя» — слова Артема, которые он, казалось, мог прочитать по губам, по свету в глазах Веры, вонзались в Лео острыми кинжалами. Он видел, как она расцветала рядом с ним, словно цветок, наконец-то почувствовавший солнечный свет. И это было невыносимо. Лео, король кампуса, привыкший к легким победам, впервые столкнулся с соперником, который предлагал Вере то, чего он, со своей ложью и вечной потребностью в масках, был лишен — правду. Эта мысль, острая, как стекло, разъедала его, превращая в загнанного зверя.

Он метался по комнате в общежитии, как тигр в клетке. Друзья, Сэм и Майк, наблюдали за ним с неприкрытым беспокойством. Они привыкли к Лео беззаботному, но сейчас перед ними был другой человек: бледный, с диким огнем в глазах и сжатыми добела челюстями.

— Что происходит, Лео? — осторожно спросил Сэм. — Ты какой-то… не в себе.

Лео резко обернулся, его взгляд был полон ярости.

— Она. Она там. С ним. — Голос был хриплым, клокочущим. — Он там, в этой чертовой библиотеке, читает ей стихи, говорит о каких-то «родственных душах», пока я… пока я…

Он замолчал, не в силах признаться даже себе, а тем более им, что его сердце разрывается от ревности, что он, Лео, теперь жертва собственных чувств, а не их хозяин.

— Да успокойся ты! — Майк попытался разрядить обстановку. — Это же всего лишь Артем. Зануда. Ты же ее «парень», Лео. Это все часть игры, не забывай. Она твоя.

Слово «твоя» эхом отдалось в сознании Лео, но теперь оно звучало как издевательская насмешка. Она не была его. Она была свободна. И эта мысль была как ледяной душ, вырвавший его из ложного ощущения контроля.

— Она не моя! — выкрикнул Лео, ударив кулаком по стене. Вмятина на гипсокартоне осталась немым свидетельством его бессилия. — Она… она мучается! Я вижу это! А он…

— Да чем он ее мучает? — Сэм поднял брови в недоумении. — Ты сам согласился на эту игру! Сказал, что заставишь влюбиться! Так чего ты сейчас бесишься?! Она же не… не влюбилась в него, верно? Ты же Лео!

Слова Сэма были логичны, но для Лео они звучали как приговор. Он сам затеял игру, но теперь не мог ее потерять, потому что она перестала быть игрой. Не имея права ревновать, он сгорал от ревности. Не имея права страдать, он разрывался от боли.

— Я должен пойти к ней, — прорычал он с отчаянной, граничащей с безумием решимостью.

— Куда? В библиотеку? Ты устроишь сцену? — Сэм попытался его остановить, но Лео уже вырвался, громко хлопнув дверью.

Он почти бежал по кампусу, не разбирая дороги, сердце колотилось в груди, как бешеная птица. Он любил ее. Любил до боли. И не мог ее потерять.

Лео ворвался в библиотеку, нарушив ее благоговейную тишину. Глухой стук его ботинок эхом разнесся по высоким сводам. Пожилой библиотекарь вскинул на него возмущенный взгляд, но Лео его не видел. Он нашел их. Вера сидела, ссутулившись, ее плечи дрожали от беззвучных рыданий. Артем стоял рядом, его поза была напряженной и защищающей.

Это он виноват. Он причинил ей боль. Эта мысль смешалась с первобытной яростью — на Артема, на себя, на весь мир. Он подошел к ним тяжелыми, решительными шагами.

Артем поднял голову. В его взгляде промелькнуло понимание — катастрофа неизбежна.

— Лео, — произнес он низко, пытаясь его остановить.

Но взгляд Лео был прикован к Вере.

— Вера! — его голос прозвучал как раскат грома. — Что здесь происходит?! Почему ты плачешь?! Он тебе что-то сделал?!

Она вздрогнула и резко подняла голову. Ее глаза, красные и опухшие, были полны шока, а затем — обжигающего гнева.

— Что ты здесь делаешь?! — выкрикнула она надломленным, но яростным голосом. — Оставь меня в покое! Ты уже все разрушил!

— Это он?! — Лео шагнул вперед, сжимая кулаки, и впился взглядом в Артема. — Что ты ей наговорил, а?! Рассказал про пари?!

Артем выпрямился, его лицо было спокойным, но в глазах читалась стальная твердость.

— Я ничего ей не рассказывал о вашем споре, Лео, — произнес он ровным голосом, каждое слово которого звучало как приговор. — Я просто сказал ей правду. Свою правду. Сказал, что люблю ее. И что готов дать ей то, чего не можешь дать ты — искренность и покой.

Слова Артема стали для Лео оглушительной пощечиной. Ярость, чистая, неразбавленная, затопила его.

— Ты лжешь! — взревел Лео, бросаясь вперед.

Вера резко вскочила и встала между ними, выставив руки, словно защищая Артема.

— Прекрати! — ее голос дрожал, но был полон силы. — Это не его вина! Это наша вина! Ты… ты не имеешь права!

Ее слова, ее защитный жест — все это стало последней каплей. Боль, страх потери и ярость слились воедино, прорывая последнюю плотину его самоконтроля. Он смотрел на нее, дрожащую, плачущую, защищающую другого.

— Почему?! — прорычал Лео, и в его голосе смешались боль и отчаяние. Он схватил ее за плечи, пальцы впились в ткань футболки. — Почему ты его защищаешь?! Почему не мне?! Я не понимаю! Я… я не могу без тебя, Вера! Я… Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!

Слово, которого он боялся больше всего, вырвалось из него оглушительным криком. Оно эхом разнеслось по затихшей библиотеке, сотрясая воздух, книги и души.

Для Веры этот крик стал физическим ударом. Мир сузился до одного лишь лица Лео — искаженного мукой, с блестящими от непролитых слез глазами. Любит? Слово прозвучало чужеродно, невозможно, как очередная, самая жестокая ложь в их игре. Но отчаяние в его голосе было таким подлинным, таким рваным, что ее сердце, уже разбитое, раскололось на тысячу мучительных осколков. Шок сменился парализующим оцепенением. Она просто смотрела на него, не в силах дышать, не в силах поверить, не в силах простить.