Лето, пахнущее тобой

Глава 33: В Объятиях Отчаяния

Мир рухнул. В одно мгновение. В тот самый миг, когда Вера, словно пораженная молнией, выдернула свою ладонь из его, когда ее глаза, до этого полные надежды, наполнились жгучим, всепоглощающим презрением. Ее губы дрогнули, произнося едва слышный шепот, который он так и не смог разобрать, но который разорвал его реальность на миллион острых осколков. Ее силуэт, так резко развернувшийся, так порывисто бросившийся прочь, начал растворяться в огнях выпускного вечера.

Мираж. Она была миражом, который исчезал, оставляя после себя лишь горький привкус пепла.

Паралич отпустил его, сменившись первобытным, животным инстинктом.

— Вера! — хриплый, сломленный крик вырвался из его горла.

Он рванулся за ней, отчаянно пытаясь пробиться сквозь застывшую толпу. Один шаг, второй. Он почти догнал ее, протянул руку, чтобы схватить за плечо, умолять, объяснить… но его остановили. Две пары крепких рук вцепились в его плечи. Сэм и Майк. Их лица были бледными, глаза — широко распахнуты от шока.

— Лео, стой! Куда ты? — голос Сэма был растерянным.

— Пустите! — взревел он, пытаясь вырваться. Он бился в их хватке, как пойманный зверь, но они держали крепко. Это физическое препятствие, эта стена из бывших друзей и сотен любопытных, осуждающих глаз, стала последним гвоздем в крышку его гроба. Он был бессилен. Заперт. Выставлен на всеобщее обозрение в клетке собственного позора.

В этот момент музыка, гремевшая на весь зал, оборвалась. Словно невидимая рука резко выдернула шнур из розетки, погрузив все в гулкую, давящую тишину. Смех умолк. Все звуки стихли, уступив место оглушительному молчанию, наэлектризованному и густому. Он стоял посреди зала, пойманный в ловушку софитов, которые теперь казались не волшебными, а безжалостными, выжигающими, обнажающими его падение.

И тогда на сцене, словно дьявол, явившийся за своей душой, появилась Дарья. Ее лицо, обычно безупречное, исказила гримаса злорадного триумфа. Маска спала, обнажив ее истинную, темную суть. Ее глаза горели хищным блеском.

Она медленно, наслаждаясь каждым шагом, сошла со сцены и подошла к нему. Ее голос, усиленный все еще работающим микрофоном, пронзил тишину, словно приговор.

— Ну что, Лео? Посмотри на себя. Сломлен. Унижен, — она обошла его по кругу, словно хищник, оценивающий свою добычу. Ее взгляд был полон ядовитого наслаждения. Она остановилась прямо перед ним, заглядывая в его пустые глаза, и ее губы изогнулись в жестокой усмешке. — Видишь? Я же говорила. В конце концов, ты всегда остаешься со мной.

Она рассмеялась. Звонкий, ехидный смех эхом разнесся по затихшему залу. Это был салют в честь ее победы.

В этот миг вся борьба покинула Лео. Он обмяк в руках друзей. Голова закружилась, мир перед глазами поплыл. Он не слышал шепота толпы, не видел осуждающих взглядов. Он видел только лицо Веры. Ее взгляд, полный презрения, жег его изнутри, словно раскаленный уголь. Он растоптал ее. Разбил ее сердце. Он причинил боль единственному человеку, который видел его настоящим.

Самоненависть захлестнула его, словно волна цунами. Трус. Он был тем самым трусом, который прятался за маской самоуверенности, потому что боялся быть собой, боялся разочаровать отца, боялся жить. Он презирал себя за эту игру, за эту ложь, за эту слабость.

Дарья выиграла. Его друзья оказались лишь сообщниками. Отец окончательно откажется от него. Все это меркло перед главной потерей.

Вера ушла. И он знал, что потерял ее навсегда.

Маска беззаботного короля кампуса, которую он так тщательно выстраивал годами, разлетелась вдребезги. Он стоял обнаженный, уязвимый, сломленный. Его тело сотрясала неконтролируемая дрожь. Все его победы, вся его популярность, весь его статус — всё оказалось пылью. Ничтожным фарсом, не способным заполнить зияющую пустоту в душе.

Он был одинок. Абсолютно одинок в центре своего разрушенного мира. И самое страшное было не то, что он потерял все. Самое страшное было осознание того, что он сам, своими руками, уничтожил единственное настоящее, что у него когда-либо было.