Лето разбитых сердец

Глава 3. Игра против правил. 

Митя.

Хмурое небо с минуты на минуту грозилось обрушиться на город мощным ливнем, но мы с пацанами не спешили разбегаться по домам.

Я только что поделился с ними последними новостями, и сейчас они с трудом пытались переварить услышанное. Леший, навалившись на бетонное перекрытие полуразрушенного ангара, смотрел в пустоту. Илюха, как и я, стоял у самой кромки воды и под звонкий лай Гая безжалостно уродовал озёрную гладь очередью из гальки.

— Кринжово, чё, — нарушил затяжное молчание Рыжий, закинув в воду ещё один «блинчик».

— Жёсткий аут! — сплюнул Лёха и, усевшись на сымпровизированную из старых досок лавку, вытянул ноги.

На руинах заброшенной лодочной станции мы собирались исключительно в экстренных случаях — сегодня был один из них.

Наше тайное место. Источник силы. Здесь мы говорили обо всём и не боялись, что хоть слово вылетит за пределы ангара. Когда-то давно, ещё в детстве, мы поклялись, что никому и никогда не расскажем о нашем убежище, и с тех пор, несмотря на то, что жизнь раскидала нас по разным концам города, мы ни разу не нарушили обещание.

— Вот такая жиза, пацаны! — произнёс я, невесело улыбнувшись.

Обмахнув об штаны грязь с ладоней, я подозвал к себе Гая и, потрепав того за ухом, отошёл от воды. Уже в следующее мгновение занял место на кривой лавке рядом с Лешим и, заложив руки за голову, прикрыл глаза.

В моём кармане уже битый час надрывался мобильник, в кроссовках не по-детски хлюпала озёрная жижа, а на душе по-прежнему скребли кошки. Впрочем, у всех нас настроение было не айс! И только Гаю было всё нипочём: подставляя мокрый нос рваным порывам ветра, он с азартом гонял чаек и юлой крутился под ногами.

— Гай, фу! — Илюха оттащил пса от очередной пернатой жертвы и, прицепив к его ошейнику поводок, отвел своего беспородного друга под крышу. Сам же уселся к нам с Камышовым на лавку.

Дождь между тем накрапывал всё сильнее, а в воздухе пахло грозой.

— А вообще, старика твоего понять можно, — усмехнувшись, произнёс Лёха. — Мать у Варьки, что надо!

— Леший, ты дебил? — осёк его хрипловатым басом Илюха и с размаху заехал придурку ладонью по затылку. — Будь она хоть трижды мисс мира — это ж Скворцова!

— Э! Вёсла свои не распускай! — огрызнулся Леший, реально не догоняя, что ляпнул лишнего.

— А ты думай, прежде чем рот открывать!

— Да хорош вам уже! — остановил я обоих. — Делать-то теперь чего?

— Хрен его знает! — не сговариваясь хором ответили пацаны.

— Ясно одно, — сдунув с глаз отросшую чёлку, заявил Лёха. — Голубков этих престарелых разводить надо по разным углам, пока Скворцова не стала Добрыниной, а ты, Митя, — аутсайдером века!

— Это понятно! — я обречённо кивнул. — Вопрос: как?

— Да просто скажи бате, что ты против, — Илюха порой бывал до смешного наивным. — Отец у тебя адекватный — прислушается.

— Ты оглох, что ли? — я "прошёлся" по Лучинину колючим взглядом. — Он уже не послушал! Он этой выдре Скворцовой предложение сделал!

— А как же его обострённое чувство вины перед сыном? — ухмыльнулся Леший, почесав в затылке.

— Да прошло уже давно, — я хмыкнул, невольно вспоминая о былых плюсах отцовской депрессии: что бы я ни выкинул, учась в среднем звене, батя оправдывал мои шалости недостатком своего внимания и не спешил с наказанием. Жаль, с моим переходом в десятый отцовские поблажки канули в Лету.

— Черт! — сдуру я треснулся башкой о корявый бетон. — И как я раньше не сообразил: отец с прошлого лета сам не свой! Следить за собой начал, одеваться нормально, книги читать, да и мне за любую оплошность мозги научился выедать чайной ложечкой.

— И то правда! — оживился Илюха. — Я ещё на линейке тогда обратил внимание, что костюмчик на Геннадьевиче был не из дешёвых, а ты меня, Добрыня, в баню послал!

— Отец тогда сказал, что премию получил…

— А выходку Скворцовой в конце первой четверти помните? – Лучинин явно вошёл во вкус.

— Это когда она заснувшего на дежурстве трудовика попыталась налысо обрить? — уточнил я. — Такое не забывается!

— Ага, — согласился Илюха. — А теперь скажи мне, что ей за это было?

— Ни-че-го, — пространство ангара мгновенно заполнилось густым смехом Камышова.

— Ты чё? — взглянул на него исподлобья Рыжий.

— Да просто вспомнил, — продолжая сотрясаться от смеха, Лёха шутливо пихнул меня в бок. — Круто ж тогда Варька Петровича уделала!

— Ага! И на меня свалила, идиотка! — сердито буркнул я в ответ и отсел подальше от Камышова.

— Да она только в одном облажалась, что про камеры в подсобке не знала, — пуще прежнего заржал Лёха.

— Леший, ты на чьей стороне вообще? — я нахмурился.

Если б не знал о безнадёжной любви Камышова к Рябовой, то запросто подумал бы, что Варя вскружила ему голову. Хотя о чём это я — в отличие от старшей Скворцовой, младшая была лишь жалкой пародией на роковую красотку.

— Погоди, я не понял, — покачав головой, Илюха запустил пятерню в рыжие волосы. Он тоже почуял неладное! — Лез, ты за Скворцову заступаешься, что ли?

— Да больно надо! — отмахнулся Камышов, по всей вероятности, сообразив, что гогот его пришёлся совсем не к месту. Впрочем, Лёха быстро придумал, как реабилитироваться в наших глазах:

— Я к тому, что уже тогда Варька ни черта не боялась, как знала, что ей ничего не будет!

— Она и сегодня чесала к бате, словно бессмертная! – пшикнул я в подтверждение слов Камышова.

— Выходит, Скворцова давно в теме? — задумчиво почесал репу Лучинин.

— Ага, — усмехнулся я горько. — Один я, как последний тормоз, ни черта не знал… Даже не догадывался…

— Хм, — поглаживая Гая по длинной, сырой и немного вонючей шерсти, отрешённо произнёс Илюха. — А кино-то интересное получается.

— Ну а чё, — потирая ладони, вступился Леший. — Сами подумайте, Варьке такой отчим, как наш Геннадьевич, только на руку: полная свобода действий и никакой ответственности. И если сейчас пустить отношения предков на самотёк, зараза мелкая вконец оборзеет, а под руководством своей мамашки и вовсе тебя, Митяй, со света сживёт!