Лето за рекой

Глава 1: Городская изгнанница

Саша прижалась лбом к прохладному стеклу старенькой «Лады», её дыхание оставляло мутный след на окне, тут же тающий в тёплом июльском воздухе. Машина подпрыгивала на ухабах сельской дороги, шины хрустели по гравию, а за окном мелькали поля, усыпанные ромашками, и тёмные силуэты берёз, чьи листья трепетали на ветру. Запах бензина и пыли смешивался с ароматом трав, что пробивался сквозь щели в окне. Саша сжимала телефон в руке, её пальцы, холодные от волнения, гладили треснувший чехол с потёртым узором ромашек — подарок от Маши. На экране мигала одна полоска сигнала, готовая вот-вот исчезнуть. Москва, её шум, её жизнь ускользали с каждым километром, и сердце Саши сжималось, будто кто-то затягивал узел в её груди. Она закрыла глаза, и мысли унесли её назад, в тот вечер в Москве, когда всё ещё казалось, что она может удержать свою прежнюю жизнь.

Комната Саши утопала в мягком свете гирлянд, что свисали над кроватью, переливаясь золотыми искрами. Постеры инди-групп — «The Neighbourhood» и «Arctic Monkeys» — пестрели на стенах, их уголки слегка загнулись от времени. На столе догорала ванильная свеча, её сладкий аромат смешивался с запахом кофе из кружки, давно остывшей. Саша сидела на кровати, поджав ноги, её колени упирались в подбородок. Телефон в руках светился, лента социальной сети мелькала под пальцами: сторис с вечеринок, фотки друзей на крышах, где-то вдали гудела Москва, живая, пульсирующая. Но каждый пост, каждый лайк резал её, как нож, напоминая о провале. Математика. Проклятые цифры, что не сложились в голове, что подвели её, что заставили родителей смотреть на неё с разочарованием. Она бросила телефон на одеяло, её пальцы дрожали, а горло сжималось от подступающих слёз.

В этот момент телефон завибрировал, экран засветился именем «Маша». Саша схватила его, её сердце ёкнуло — Маша всегда умела вытащить её из тьмы. Она нажала «ответить», поднеся телефон к уху, и голос подруги, звонкий, как колокольчик, ворвался в её мир.

— Сашка! — Маша почти кричала, её энергия била через трубку. — Давай на вечеринку сегодня! Там будет Дима, ты знаешь, он про тебя спрашивал! Забей на эти экзамены, пересдашь. Ну же, будет круто!

Саша сглотнула, её голос дрогнул, сорвался, будто тонкая нитка, готовая порваться. Она сжала телефон так, что пальцы побелели, ногти впились в ладонь.

— Маш, какая вечеринка? — выдохнула она, слова падали тяжело, пропитанные обидой. — Я провалила математику. Родители в бешенстве. Мама вчера кричала, что я никчёмная, что без диплома я никто. Они ссылают меня в Сосновку, к тёте Оле! Там ничего нет, Маш, вообще ничего! Даже вай-фая!

Она замолчала, её дыхание сбилось, грудь сжималась, будто кто-то положил на неё камень. За окном гудела Москва — машины, смех, далёкая музыка из кафе, а Саша чувствовала, как её мир рушится. Она хотела остаться здесь, в своей комнате, с гирляндами, с Машей, с Димой, который, может, и правда думал о ней. Но Сосновка, эта деревня, о которой она знала только из рассказов тёти, маячила впереди, как наказание.

Маша замялась, её голос стал мягче, но всё ещё звенел теплом, как летний день.

— Саш, ну… может, там не так уж плохо? — сказала она, пытаясь подбодрить. — Птицы, река, тишина. Ты же всегда выкрутишься, ты же наша Сашка! Представь, будешь как в фильме — ромашки, закаты, какой-нибудь милый парень с гитарой.

Саша фыркнула, но смех вышел горьким, почти всхлип. Она провела рукой по волосам, растрепав тёмные пряди, и прошептала, голос дрожал, как лист на ветру:

— Я не хочу туда, Маш. Я хочу остаться здесь, с тобой, с нашей жизнью… — Она замолчала, слёзы жгли глаза, горячие, готовые хлынуть. — А вдруг я там просто пропаду? В этой глуши, без интернета, без всего?

— Ты не пропадёшь, — твёрдо сказала Маша, её голос стал серьёзнее. — Ты сильная, Саш. И потом, это же временно. Пересдашь математику, вернёшься, и мы зажжём на следующей вечеринке. Обещаю, я Диму для тебя придержу!

Саша слабо улыбнулась, но её сердце сжалось сильнее. Она хотела верить Маше, хотела цепляться за её слова, но страх, холодный и липкий, не отпускал. В этот момент в дверь громко постучали, и голос Ирины, резкий, как удар, ворвался в комнату:

— Александра, хватит болтать! Собирай вещи, через час выезжаем! — Мама стояла в дверях, её глаза, усталые, но строгие, буравили Сашу. В руках она держала дорожную сумку, старую, с потёртой молнией, будто подчёркивая, что побег невозможен.

— Маш, мне пора, — прошептала Саша, её голос сорвался. Она сбросила звонок, не дожидаясь ответа, и телефон упал на кровать. Саша уткнулась лицом в ладони, слёзы хлынули, горячие, солёные, пропитывая её пальцы. Москва, её комната, её жизнь — всё ускользало, как песок сквозь пальцы.

Саша открыла глаза, стекло «Лады» было холодным, но её щека горела. Телефон в руке мигнул — одна полоска сигнала исчезла, экран потух, как будто Москва окончательно отпустила её. Асфальтовая дорога давно сменилась грунтовой, и машину ощутимо потряхивало на кочках. Саша поморщилась, поправляя наушники, из которых доносился приглушённый ритм её любимого инди-рока — группа The Paper Kites, которую она гоняла по кругу весь последний месяц. Телефон в руке показывал одну-единственную полоску сигнала, да и та то и дело мигала, угрожая исчезнуть совсем. Саша сжала губы, чувствуя, как внутри снова закипает злость.

— Это наказание, да? — буркнула она, бросив взгляд на родителей. Мама, Ирина Викторовна, сидела на переднем сиденье, глядя в окно с поджатыми губами. Её тёмные волосы, обычно уложенные в аккуратный пучок, сегодня были слегка растрёпаны, выдавая усталость от долгой дороги. Отец, Виктор Павлович, крепко сжимал руль, его широкие плечи напряжены, а взгляд прикован к дороге.

— Это не наказание, Александра, — наконец отозвалась Ирина, её голос был ровным, но с той самой учительской интонацией, которая всегда выводила Сашу из себя. Ирина работала преподавателем литературы в школе и умела говорить так, будто каждое слово было выверено заранее. — Это возможность. Поживёшь у тёти Оли, поможешь ей по хозяйству, подумаешь о будущем. Может, наконец за ум возьмёшься.