Лето за рекой

Глава 2: Пыльные тропинки

Утро в Сосновке началось с пронзительного крика петуха, который, казалось, решил разбудить не только деревню, но и весь мир. Саша натянула лоскутное одеяло на голову, пытаясь спрятаться от этого звука, но скрип половиц под шагами тёти Ольги пробивался даже через толстую ткань. Она застонала, чувствуя, как ноют мышцы после вчерашнего огорода. Её руки, тонкие и привыкшие к лёгким движениям по клавиатуре ноутбука или сенсорному экрану телефона, оказались совершенно не готовы к грубой тяпке и тяжёлой лопате. Каждая клеточка её тела протестовала против этой деревенской реальности, и в груди снова заклокотала злость, смешанная с тоской по Москве, где в это время она бы уже пила латте в кафе с друзьями или листала ленту в соцсетях.

— Саш, подъём! — голос тёти Ольги ворвался в комнату, как солнечный луч. Он был тёплым, но с той настойчивой энергией, которая раздражала Сашу ещё больше. — Солнце уже высоко, а ты всё дрыхнешь. Пойдём, картошку доокучиваем, да курам зерна насыплем. Не дело девчонке весь день в кровати валяться!

Саша буркнула что-то невнятное, сбрасывая одеяло с лица. Здесь же она была чужой, неуклюжей, будто её выдернули из жизни и засунули в старую открытку. Девушка нехотя натянула вчерашние шорты, которые уже пропылились, и тётину клетчатую рубашку, пахнущую стиральным порошком и чем-то травяным, вроде ромашки. Она спустилась во двор, где тётя Ольга уже суетилась, её крепкая фигура в цветастом платке мелькала между грядками. Воздух был тёплым, пропитанным запахом влажной земли, цветущим кустом у забора и лёгким дымком от соседской печи. Где-то вдалеке мычала корова, а кузнечики трещали так громко, что их стрекот заглушал всё остальное.

— Ну, Сашенька, бери тяпку, — тётя Ольга протянула ей инструмент, её загрубевшие руки двигались с ловкостью, которой Саша могла только позавидовать. — Смотри, как надо сорняки выдергивать. Не дёргай резко, а плавно веди, вот так.

Ольга показала, как работать, её движения были уверенными, почти танцующими, будто она срослась с этой землёй. Саша попробовала повторить, но тяпка выскальзывала из рук, а сорняки упрямо цеплялись за землю. Она чувствовала себя неуклюжей и это бесило. Тётины слова, её добродушный смех, когда Саша в очередной раз промахнулась, только подливали масла в огонь. Ей хотелось крикнуть, что она не создана для этого, что её место в Москве, где она могла бы писать посты и болтать с друзьями, а не копаться в грядках под палящим солнцем.

— В городе небось траву только в парке видела? — поддразнила Ольга, вытирая руки о фартук. Её карие глаза с хитринкой смотрели на Сашу с теплом, но для Саши это тепло было почти невыносимым. Ей казалось, что тётя не понимает её, не видит, как ей тяжело, как она задыхается без привычного ритма города.

— В парке и то лучше, — огрызнулась Саша, вытирая пот со лба. Её голос был резким, почти злым, но внутри она чувствовала не только раздражение, но и тоску. Она скучала по шумным улицам Москвы, по смеху друзей, по их чатам, полным мемов и сплетен. Она достала телефон, открыла приложение и начала набирать пост: «Сослали в деревню, где даже интернета нет. Выдираю сорняки, как в Средневековье. Это официально ад». Пальцы дрожали от злости, но, как и вчера, сеть не появилась. Пост застрял в черновиках, и Саша сжала телефон так сильно, что костяшки побелели. Ей хотелось швырнуть его в заросли крапивы, что росли у забора, но она лишь сунула его в карман, чувствуя, как в горле встаёт ком. Без соцсетей, без связи с друзьями она чувствовала себя отрезанной от мира, будто её жизнь поставили на паузу.

— Саш, ну что ты всё в телефон свой пялишься? — тётя Ольга покачала головой, её голос был мягким, но с лёгким укором. — Здесь жизнь настоящая, не то что ваши городские картинки.

— Настоящая? — Саша фыркнула, её глаза сверкнули. — Это не жизнь, это каторга! Вы с родителями сговорились, да? Чтобы я тут с ума сошла без интернета, без друзей, без всего!

— Сашенька, я понимаю, тебе тяжело, — тихо сказала тетя, её голос был спокойным, почти материнским. — Но ты попробуй, дай деревне шанс. Она учит многому, если сердце открыть.

Саша отвернулась, смахнув прядь волос с лица. Ей не хотелось слушать эти слова, не хотелось открывать сердце. Она хотела домой, в свою комнату, где гирлянды светили тёплым светом, где её ждали друзья и музыка. Но тётины слова, её доброта, её попытки сблизиться только сильнее подчёркивали, как далеко она от всего, что ей дорого. Саша пробормотала что-то о том, что ей нужно воды, и отошла к крыльцу, чувствуя, как тоска сжимает грудь. Она знала, что тётя Ольга хочет ей добра, но в этот момент её забота казалась ей ещё одной клеткой, в которую её загнали.

Воздух пах свежескошенной травой, ромашками и чем-то терпким — может, мятой, что росла у крыльца тёти Ольги. В руках у Саши позвякивало старое жестяное ведро, полное зерна, его ручка впивалась в ладонь, холодная и слегка ржавая. Она ворчала под нос, её кеды, уже покрытые пылью, шаркали по земле, поднимая маленькие облачка, что оседали на джинсах. «Сначала огород, теперь куры. Что дальше? Коров доить?» — думала она, её лицо кривилось, а в груди бурлила смесь раздражения и усталости. Москва, с её кофейнями и гирляндами в комнате, казалась сном, который таял с каждым шагом по этой деревенской глуши.

Курятник, покосившийся, с облупившейся синей краской, стоял у края огорода. Его деревянные стенки потемнели от времени, а сетчатая дверь скрипела, как старуха, ворчащая на погоду. Куры, почуяв Сашу, заголосили, их кудахтанье взорвалось в утренней тишине, как сигнал тревоги. Она замерла, сжимая ведро, её сердце ёкнуло. «Да что с ними не так?» — пробормотала она, её голос дрожал от смеси злости и неуверенности. Она шагнула ближе, и куры — белые, чёрные, рыжие — заметались по загону, хлопая крыльями и поднимая пыль, что щипала глаза. Одна, рыжая, с наглым взглядом и растрёпанным хохолком, выскочила вперёд, будто генерал, ведущий армию. Саша, стиснув зубы, зачерпнула горсть зерна, её пальцы дрожали, и бросила его в загон. Зёрна разлетелись неровно, половиной угодив в пыль, а рыжая курица, будто почуяв слабину, рванула к ней. Саша взвизгнула, когда та клюнула зерно прямо из её руки, острый клюв царапнул кожу. Она дёрнулась назад, споткнулась о кочку и шлёпнулась на землю, ведро с грохотом упало, рассыпав зёрна по пыли. Куры набросились на добычу, их кудахтанье стало оглушительным, а рыжая, эта наглая тварь, уставилась на Сашу, склонив голову, будто смеялась над её поражением.