Лето за рекой

Глава 4: Уроки на воде

Утро в Сосновке началось с мягкого света, пробивавшегося через кружевные занавески Саши. Она лежала на узкой кровати, укрытая лоскутным одеялом, и смотрела на потолок, где тени от ветвей за окном рисовали узоры. Плейлист, который она слушала вчера, всё ещё звучал в её голове — мелодия, которую она делила с Лёшей у костра. Это воспоминание, как и его байка о реке, что «хранит секреты», не отпускало её. Она всё ещё чувствовала тепло его взгляда, его тёплую улыбку, когда он показывал ей созвездия, и тень загадки, когда Серега Кольцов упомянул заброшенную церковь. Крик петуха, разорвал тишину, и Саша поморщилась, натягивая одеяло на голову. Но скрип половиц и голос тёти Ольги, доносившийся из кухни, не оставили шансов на ленивое утро.

— Сашенька, подъём! — позвала тётя, её голос был бодрым, — Сегодня с огородом разберёмся, а то кабачки сами себя не прополют!

Саша застонала, но всё же выбралась из кровати. Её комната, с выцветшими обоями и жестяной банкой ромашек на подоконнике, всё ещё казалась чужой, но после вчерашнего костра, после Лёшиных слов и звёзд над рекой, Сосновка начала приобретать для неё новый смысл. Она надела шорты, рубашку и спустилась вниз, где тётя уже накрывала стол — миска с овсянкой, ломти хлеба и чай, пахнущий мятой.

Саша сидела за старым деревянным столом в кухне тёти Ольги, лениво ковыряя ложкой овсянку, от которой поднимался тёплый аромат мёда и молока. Её мысли всё ещё крутились вокруг вчерашнего костра: звонкий смех Тани, громкие шутки Кольцовых, Лёшины байки о реке, что «хранит секреты», и его тёплый взгляд, когда он показывал ей звёзды. Она вспомнила, как их пальцы случайно соприкоснулись, когда она делилась наушником, и как её сердце тогда пропустило удар. Она хотела понять, кто он такой, и почему его так тянет к заброшенной церкви, о которой Серега упомянул с насмешкой, а Лёша — с напряжением.

Тётя Ольга, стоя у плиты и помешивая что-то в кастрюле, бросила на Сашу взгляд. Её седая коса была аккуратно заплетена, а цветастый фартук, завязанный вокруг крепкой фигуры, чуть покачивался, пока она двигалась. Её глаза с лёгкой хитринкой, заметили, как Саша задумчиво теребит ложку, и она улыбнулась, вытирая руки о полотенце.

— Ты вчера поздно вернулась, Сашенька, — сказала она, присаживаясь напротив и подвигая к Саше тарелку с ломтями хлеба, намазанными густым малиновым вареньем. — Ну как, костёр понравился? Ребята приняли? Я ж тебе говорила, там весело, Таня с Кольцовыми не дадут заскучать.

Саша пожала плечами, стараясь казаться равнодушной, но её щёки предательски порозовели, как только она подумала о Лёше. Она отхлебнула чай, пряча взгляд в кружке, но её пальцы невольно сжали ложку чуть сильнее.

— Нормально, — буркнула она, стараясь звучать небрежно. — Таня прикольная, Кольцовы шумные, особенно Дима, орёт, как будто на всю деревню. Лёша… — она замялась, чувствуя, как её голос дрогнул, — рассказывал байки всякие. Про реку, про звёзды. И… про ту церковь заброшенную.

Ольга хитро прищурилась, её губы дрогнули в тёплой улыбке, но в её глазах мелькнула тень, когда Саша упомянула церковь. Она откинулась на спинку стула, скрестив руки, и её взгляд стал внимательнее, будто она взвешивала, что сказать.

— Лёшка, значит, байки травил? — протянула она, и в её голосе мелькнула лукавая нотка, но тут же сменилась более серьёзным тоном. — Хороший парень, но закрытый, Саш. У него своя история, непростая. Ты с ним помягче, не дави. Он не из тех, кто сразу всё выкладывает.

Саша кивнула, но её любопытство вспыхнуло, слова тёти, её тосторожный тон, только подлили масла в огонь. Она вспомнила, как Лёша напрягся, когда Серега спросил про церковь, как его рука крепче сжала палку, которой он ворошил угли, и как его ответ — «просто так, люблю тишину» — прозвучал слишком резко. Ей хотелось знать больше, и тётя была единственным, кто мог хоть немного приоткрыть завесу.

— А что за история? — выпалила Саша, не удержавшись. — Ну, с Лёшей. Ты всё время так говоришь, будто он какой-то загадочный. И что за церковь эта? Серега вчера сказал, что он туда таскается, а Лёша прям замкнулся. Там правда что-то странное?

Ольга вздохнула, её лицо стало серьёзнее, и она помедлила, подбирая слова. Она взяла кружку с чаем, отхлебнула, и её загрубевшие пальцы слегка постукивали по глиняной поверхности.

— Саш, — начала она, — Лёшка… он через многое прошёл. Не мне его тайны рассказывать, да и не всё я знаю. А церковь та… — она помедлила, её взгляд скользнул к окну, где за занавесками виднелись сосны. — Она после пожара пятнадцать лет назад заброшена. Люди говорят, там духи, тени, всякое. Я в это не особо верю, но место тяжёлое, Саш. Лёшка туда ходит, это правда, но зачем — не знаю. Не лезь туда, ладно? И к нему с расспросами осторожнее. Он добрый, но раны его не трогай.

Саша нахмурилась, её пальцы сжали ложку так, что костяшки побелели. Тётины слова, её намёки на «раны» Лёши, только усилили её любопытство. Она вспомнила его шрам, длинный и белёсый, который она заметила на пристани, и его байку о реке, что уносит беды. Что он шептал этой реке? И почему церковь, о которой даже тётя говорит с опаской, так важна для него? Ей хотелось засыпать тётю вопросами, но она видела, как Ольга напряглась, как её взгляд стал почти строгим, и поняла, что больше ничего не добьётся.

— Ладно, — пробормотала она, отводя взгляд и откусывая кусок хлеба. Но в её голове уже крутился план: она пойдёт к реке, попробует поймать сигнал и созвониться с Машей, чтобы выплеснуть всё, что накопилось. От этой мысли её сердце забилось быстрее, и она знала, что пойдёт к реке не только ради Маши. Ей хотелось снова увидеть парня, поймать его взгляд, даже если он опять уклонится от её вопросов.

— Тёть Оль, — сказала она, отставляя кружку и стараясь звучать небрежно, — я после огорода к реке схожу. Попробую сигнал поймать, с Машей поболтать. Давно не созванивались.

Ольга кивнула, её взгляд смягчился, но в нём всё ещё читалась лёгкая тревога.