Летописец. Сказ о княжне ирийской

Пролог (часть 1)

Лесной удел.
Так боги прозвали местность, в чаще которой издревле Смородина-река и Калинов мост таятся.
В одно и то же время над его кронами проезжают на санях духи да везут солнце, дарующее тепло и наполняющее округу жизнью. Та расцветает деревьями плодовыми, полями колосящимися да приятно пахнущими цветами. По ночам же можно увидать лунное светило, катящееся вслед за санями. Все в Лесном уделе колдовской силой было наполнено – даже люд.
Сейчас же, когда теплая пора позади осталась и приближались морозы, темно-серые тучи заволокли небо да скрыли светила и их души. Нынче нельзя было углядеть ни круглый лик Месяца, ни солнце, согревающее все своим жаром пару месяцев назад. Постепенно, вместе с приходом осени, исчезли и духи полей, водоемов и самого Лесного удела. Но даже в такое время это место продолжало быть Первоначалом мира.

Много лет минуло с поры, как Мстислав взрослым стал да бороду отрастил. Почти все его дети давно уж зверями обратились – волчьи шкуры получили, став частью дружины, иль же дух испустили от обрядового ножа, в лезвие коего давным-давно въелась кровь.
Самому младшему, Брячиславом названному, в сию пору шесть лет исполнилось. Несколькими днями ранее он перьями оброс. Сейчас же мальчик еще сильнее в отцовскую рубаху вцепился, едва тот глубже вдохнул да сорвался на хриплый кашель.
На несколько мгновений перед очами Мстислава все стало расплываться, не давая за округою следить. Верный конь на миг замер и тут же путь продолжил – помчался вперед, отбирая у недругов любую возможность догнать да ребенка отобрать. Ведал Мстислав: коли отберут – так тот же час обратно в земли княжеские возвратят да обрядовое убийство совершат. А после тело сожгут, душу очищая и отпуская. Не впервой они то с детьми творили. Не мог Мстислав позволить им того, не тогда, когда с трудом единственного сына из укрепленного поселения вывезти удалось.

Вот уж и Ведогорье, к коему они весь путь мчались, впереди показалось. Буркун тихо заржал, стоило открытые ворота пересечь и попасть внутрь Медвежьих угодий. Вокруг ни шепота не раздалось при их появлении – немногочисленный люд, оставив распахнутые ворота без защиты, окинул их взорами опасливыми. Никто не остановил коня, не кинулся на чужеземцев, в неправильную пору явившихся. Подивился тому Мстислав, но вместе с тем и радость его душу обуяла – значилось то, что приняли их духи да к Лесному уделу подпустить были готовы. Оттого заторопился, пуще прежнего коня погнал да про слабость позабыл.
Он быстро пересек поселение медвежье. Город этот – частоколом огороженный и имеющий где-то днешний град, – половинчатым кликали оттого, что роднились князья ведогорские с духами Лесного удела. Последний впереди скоро показался, сразу привлек внимание.

Как и во времена юности Мстислава, лес сей мало тронут был кем-либо – хоть простым человеком, хоть колдуном каким, – и стоял ныне безмолвный да спящий. Деревья голы были, листья с них опали, засохли и перемешались с давно застывшей грязью, покуда ветер ветви раскачивал.
Именно таким и запомнился он Мстиславу, впервые побывавшему здесь в давние лета. Тогда он, еще во взрослую пору не ступивший да обряд посвящения не прошедший, только и мог, что в темную чащу вглядываться из-за приоткрытой двери.
В те лета давно по землям, подобно мору невидимому, из уст в уста сказ о ирийской княжне передавался – часто князья к ней взывали, дабы даровала она им благодать и уберегла родных. Никому она так и не явилась, никому не послала ответа, а потому не верил Мстислав, что и впрямь она там, что не прошла по Калинову мосту обратно в мертвые земли. Не верил, а все же надеялся.
Конь проскочил мимо домов и быстро скрылся меж деревьев. Мстислав не обращал внимания на вокруг происходящее. Даже на избу, что у кромки леса почудилась, да на девицу, что около нее сидела. Он продолжал подгонять Буркуна, заставляя коня мчаться дальше и дальше в тихую чащу.
Вскоре Ведогорье осталось позади, равно как и шум, окончательно умолкнувший. В одно мгновение мужчина решил оставить позади и коня верного. Мстислав спешился вместе с Брячиславом, коего уж с трудом мог держать, да вытащил из-за пояса колдовской нож. Хладная рукоять легла сперва в подрагивающую мужскую ладонь, а после и в детскую. Покрасневшие пальцы Брячислава крепко сомкнулись вокруг нее.
Не давая себе времени передумать да не глядя в глаза зверя, смерти покорно ждущего, Мстислав резко ножом по конской шее провел, перерезая чужой рукою. Багряная кровь из горла хлынула, обрывая жизнь.

Вырвав окровавленный нож из руки Брячислава, мужчина сунул оружие обратно за пояс, после чего прижал сына к себе настолько сильно, насколько мог, и дальше двинулся. Не остановился даже тогда, когда за спиною слабый рев разбуженного духа да треск дерева раздались.

Некоторое время Мстислав продолжал Брячислава к себе прижимать, словно от того жизнь его зависела. Когда же сил на это не осталось – опустил сына на землю, схватил за руку и потащил за собою. Замер лишь тогда, когда вокруг окончательно ночная мгла сгустилась – она была давящей, опасности полной, оплетала округу и смыкалась плотным коконом вокруг. Именно она – да явившиеся следом духи, – заставила резко остановиться.

Небольшая толпа нечисти будто отделилась от хладных деревьев и показалась на глаза воеводе. В самом центре стоял мужчина с льдистыми глазами – волосы у него были длинными, черными, – а позади, едва выглядывая из-за чужих спин, находилась девица. Впрочем, и ее тоже человеком назвать нельзя было: стоило ветру в ее сторону подуть, как от людского обличья ни следа не осталось. Ее тело покрылось перьями – они пробились из-под кожи на лице, вытянулись из-под расшитой нитями рубахи, делая одежду частью птичьего тела. Миг за мигом девица все большим количеством перьев обрастала.