Летописи Элморадена

Глава 4 - Брачные узы - они на веки

Первое, что почувствовал Шуст с утра, был вкус. Вкус гнилой картошки вперемешку с протухшими болотными водорослями. Затем пришла головная боль, от которой захотелось кричать, но из горла слышалось лишь непонятное сипение. Затем, как и следовало ожидать, пришла жажда, которая затмила собой и противный привкус во рту, и головную боль. Шуст с трудом слез с кровати и, не поворачивая головы в сторону своего собутыльника, неровным шагом направился к выходу из комнаты. Уже дойдя до двери, он вспомнил, что неплохо было бы и одеться, но тут он обнаружил, что вчера у него видимо не хватило сил для того, чтобы снять с себя одежду. Шуст вышел из комнаты, пройдя по коридору, стал спускаться в обеденную залу постоялого двора. Ему вспомнилось его путешествие с родного говорящего острова на торговом судне, каким наивным он тогда был, полагая, что тошнота от качки это самое страшное, что только может быть. Теперешняя тошнота ни шла ни в какое сравнение с той, которую он чувствовал, и был готов вывернуться наизнанку весь и лишь слипшийся от жажды рот сдерживал сей порыв. Наконец одолев ступеньки, Шуст двинулся к стойке хозяина постоялого двора. Тот в свою очередь, заметив Шуста, стал ухмыляться так, словно ему рассказали очень неприличную шутку, а смеяться во все горло не позволяло воспитание. «Видимо чудили вчера здорово», – подумалось Шусту. Еле доволочив свинцовые, дрожащие ноги к стойке, Шуст столкнулся с другой проблемой, он не мог произнести и слова. Как заказать воды, если из горла доносится лишь непонятный хрип?
- Вот, Шуст, возьми-ка и выпей это, – сказал хозяин протягивая глиняный кувшин. – Ещё вчера приготовил, как только вы вошли, сразу понял, что охлажденный отвар, по рецепту моего деда вам пригодится.
Дрожащими руками Шуст взял кувшин и сделал первый глоток. Отвар был горьковатый на вкус и жутко холодный. От попавшей во внутрь влаги желудок заурчал, а его хозяин, быстро поставив кувшин на стойку, со скоростью ветра выскочил на улицу. Вернулся он не скоро.
- Штаны успел снять? – от души веселясь, спросил хозяин.
- Успел, – буркнул Шуст. – Это что, шутка такая?
- Нет, совсем не шутка. Рецепт моего покойного деда. Он частенько с утра страдал похмельем, вот и состряпал себе на утро это питье. Правда есть небольшой побочный эффект, который ты уже ощутил, но ведь голова не болит теперь, и жажда не мучает, да и ноги не подкашиваются? – все с той же улыбкой спросил хозяин.
Действительно, Шуст чувствовал себя намного лучше, в голове прояснилось, ноги уже были в состоянии держать его тело, а изо рта ушло стадо вонючих кабанов.
- Хлебни-ка еще Шуст, станет лучше, да не бойся, это от первого глотка забег делаешь. Все не выпей, Зарну оставь и подруге вашей.
Шуст сделал еще несколько глотков и только потом до него дошел смысл сказанного.
- Какой подруге?!
- Ну, та, что пришла вчера с вами, – как-то странно улыбаясь, произнес хозяин. – Ты что же, совсем ничего не помнишь?
- Честно говоря я вчерашнюю вторую половину ночи помню плохо, – признался Шуст.
- Да, видимо славно вы вчера погуляли. Ну, бери кувшин, отнеси наверх, сам оценишь то, как вы вчера пошалили.
Шусту надоели эти странные взгляды и недомолвки хозяина, он взял кувшин с отваром и пошел обратно в комнату.
* * *
От увиденного в комнате Шуст впал в ступор. Он стоял не в силах произнести ни звука, и чуть было не уронил кувшин с отваром, любезно предоставленный хозяином постоялого двора. На полу в комнате уже давно было устроено спальное место для клерика. Когда он «останавливался» у Шуста, он спал именно на этих, выпрошенных у хозяина постоялого двора двух матрацах, набитых соломой, и гордо именовал их ложем. Теперь на этом ложе спал абсолютно нагой Зарн, но не один, а в обнимку с полностью раздетой оркой! Чем занимались эти двое ночью, догадаться было не трудно и, если об этом узнают в семинарии, Зарна не только выгонят, но еще и отлучат. Только боги могли так пошутить. Шуста стал разбирать хохот, он опустился на пол, поставил кувшин рядом с собой и стал смеяться в полный голос, чувствуя, как на глаза стали наворачиваться слезы. От громкого смеха орка проснулась. Она вскочила на ноги уставилась на Шуста непонимающим взглядом. Тот в свою очередь, понемногу переставая смеяться, окинул ее взглядом и оценил фигуру. Стройная, широкобедрая, с плоским животом и высокой небольшой грудью она больше походила на женщину человеческой расы и видимо у самих орков считалась слишком худой, даже, наверное, костлявой. Рыжие волосы были распущены и достигали груди. Лицо было не совсем орочьим. Не выступали скулы, лоб не был так широк как у большинства представителей ее расы. Нос был тонким и изящным. Очень красивые и выразительные карие глаза и полные губы. Однако кожа была зеленой, как и положено.
Орка заметила изучающий взгляд Шуста и наконец, посмотрела на себя. Только теперь до нее дошло, что она стоит перед человеком нагой. Сквозь зеленую кожу проступила кровь, и ее симпатичное личико приняло пунцовый оттенок. Орка прикрывшись руками, стала взглядом искать одежду, и тут она увидела все еще спящего Зарна. Ситуацию она оценила сразу. Уже не заботясь о том, что нужно скрыть наготу, орка стала пятиться назад до тех пор, пока спиной не уперлась в угол комнаты. Затем она со стоном села на пол и обхватила руками колени и предалась самому древнему женскому занятию. По ее щекам покатились слезы, и послышалось тихое всхлипывание.
- Ну, это уже совсем никуда не годится, – вставая произнес Шуст. Он собрал разбросанную по полу одежду и отделил все желтое, явно принадлежащее Зарну, а то, что осталось у него в руках, он протянул орке.

– Вот, это, кажется, твое, оденься и пожалуйста, перестань плакать.

- Спасибо, – орка взяла протянутые ей одежды. – Отвернись, пожалуйста.

Шуст повернулся лицом к двери, отметив про себя, что и голос у орки не грубый, какой-то даже детский. Он стоял лицом к двери до тех пор, пока шуршание одежды не прекратилось.

- Можешь повернуться.