Летучий корабль

Третья глава (Принятие)

Она должна была попытаться остановить весь этот кошмар.
То, что творилось с Мальчиком и самой Девочкой было в корне неправильным.  И Летучий Корабль был тому подтверждением.

Омерзительное творение их рук показало то, что скрывалось в их душах. Нечто тяжелое, нечто неестественное, что не должно полететь, а должно упасть и разбиться.

Видя все это, Девочка вновь решила поговорить с той с Взрослой. Только на этот раз, она не сдалась бы просто так.
Внутри нее словно появился стержень, который гнал её вперед на поиски правды. Ведь Девочка понимала, что если она даст Мальчику воспользоваться Летучим Кораблем, то он исчезнет навсегда из этого мира.

Войдя в подъезд, она неожиданно замерла у почтовых ящиков. В них было нечто непривычное. Девочка посмотрела на ящик своей квартиры.

Письма. Они пропали. Как? Как все они могли пропасть? Судорожно она открыла ящик, в надежде найти хотя бы одно письмо. И была права. Маленький белый конверт лежал на самом дне почтового ящика.

Девочка осторожно взяла его и повернула. Это письмо она не писала. На нем было написано чужой рукой короткое слово из пяти букв, давно забытое Девочкой. На нем было написано её имя.

Кто-то прислал ей ответ на все её письма.

Её руки и ноги охватил озноб. Словно в замедленной съемке она надорвала конверт. Внутри была израненная разводами небольшое письмо. Маленькие белые кружки растворяли некоторые слова, а почерк постоянно дрожал.

«Милая моя,
Знаю, все у нас идет кое-как без него. Мы даже после похорон так и ни разу не поговорили несмотря на то, что прошло уже больше полугода… Иногда не вериться, что уже весна подходит к концу.

Только не вини себя в этом. Это я настолько упивалась своей скорбью. Настолько сильно, что ты тоже последовала за мной в эту бездну. Когда я очнулась, поняла, что каждый день ту уходишь не понятно куда, забыв про школу и своих друзей. Я поняла, что натворила. Ты ушла в другой мир, куда мой голос уже просто не в силах дойти.

Это не то, что хотел о нас твой отец!

Пора перестать притворяться, что мы ничего не чувствуем. Притворяться, что другие тоже не ведают страданий.

Так нельзя жить!

Я не могу больше закрывать глаза на твою боль! Я хочу услышать тебя! Боже, пожалуйста, надеюсь ещё не поздно.»

После этого письма все вокруг Девочки стало...

Пусто.

В голове, в душе, в глазах.

Время теперь напоминало череду быстро меняющихся кадров.

Лестница. На ней сыро и грязно. И чувство, как обувь соскальзывает со ступеньки. Коленки в кровь. Но надо продолжать бежать.

Раз, два, три ступенька. 
Они казались бесконечными. 
А сердце казалось тяжелым, настолько, что Девочка не могла сделать вдох.

В кармане едва найдя ключи, она пыталась судорожно открыть дверь, срываясь на рыдания и хрип.

И, наконец, на кухне сидела она. И все письма, что томились в темной коробке, были раскрыты. Все до единого. Они возвышались над хрупкой фигурой Женщины, словно горы, поглощенные снегом. Та же сидела робко, теребя в руках, то письмо, оставленное её Девочкой.

И на её лице больше не было белой маски.

В то мгновение кухня стала цветной. Полки, на них игрушки, фотографии, где они были еще втроем. Пара грязных тарелок в раковине и прокисший на плите суп. И все это пахло табаком, так ужасно и противно, что девочка зажмурилась. Сигареты, что курил отец никогда ей не нравились.
Когда Девочка открыла глаза, она увидела лицо женщины, постаревшее на годы за столь короткий срок. Наверное, они уже давно забыли голоса и улыбки друг друга. Будто бы они вместе убили в себе вместе с болью все радостное и хорошее, оставив лишь равнодушие. И то было в конец неправильным!

— Мама, мама! Мама! — закричала Девочка, что есть мочи бросилась в её объятья, утонув в их тепле.

Женщина обхватила сильнее свою дочь и прижала к себе. Её одежда вся насквозь пропахла табаком, но все равно Девочка все-таки услышала тонкий аромат мыла, что не был связан с их потерей. То был запах её единственного родного человека.

— Почему так поздно? Я же так хотела… — прохрипела Девочка, — услышать тебя, мама!

— Прости, что я такая плохая мать, — шептала она, не переставая, — Только я виновата, только я виновата в твоем одиночестве, — но Девочка не верила ей. Она прижалась к мокрой щеке своей мамы, отчего у неё еще сильнее защипало в глазах
Их вина была одинакова.

***

Как комья земли, что падают на деревянную крышку, печаль, тоска и боль обрушились на душу Девочки.

Исказив свое лицо в гримасе печали и запечатлев этот жуткий момент в своем больном разуме, она наконец увидела чужое горе, оставшиеся в новых морщинах на материнском лице.

Встретившись со своей утратой, не пытаясь убежать от нее, не пытаясь отречься от нее, забыв бесконечный сон без боли.

Девочка признала мир.

Холодный серый мир, где есть место теплу родных рук.