Летучий мыш Уильям и глава преступного синдиката

5. Спасти и поцеловать

Когда злоумышленники проникли в апартаменты Сони, она мирно спала в своей постели, а вот Уильям бодрствовал, потому что ночью летучие мыши, по замыслу, должны охотиться, а не дрыхнуть.

Он сразу же услышал, как взламывают входную дверь. Но, пока он соображал, что, собственно, творится, бандиты уже вскрыли замки и пробрались в помещение. Действовали они быстро и слаженно. Первый зажал Соне нос какой-то вонючей тряпкой, отчего она, едва проснувшись, тотчас обмякла. Второй меж тем уже связывал ей ноги и руки. Третий стоял на стрёме, четвёртый проверял выход на крышу.

А снаружи лютовала пурга. Снег мёл без остановки, словно задался целью покрыть землю слоем в полметра за двадцать четыре часа.

Когда Соню вынесли, Уильям опомнился и бесшумной тенью поспешил за ней. Её волокли на крышу. Но что они на морозе собрались с нею делать?

Интуиция подсказывала: явно ничего хорошего.

«Избавиться задумали, – с негодованием подумал Уильям. – И как же мне теперь быть?»

Соня довольно скоро пришла в себя. Обнаружив себя связанной на краю крыши, она с трудом сохранила самообладание, и это её бесстрашие поначалу сбило похитителей с толку. Тех, кто её окружил, она узнала: кого по силуэту, кого по тембру голоса. Все они были цепными псами отца.

– Не плачь, малышка, твоя смерть будет лёгкой, – сказал кто-то.

– Ну да, – парировала она. – Упасть с двадцатого этажа и выжить почти невозможно.

– Если ты выживешь, мы найдём тебя в больнице, – заржал один из убийц.

– Почему вы вообще решили меня прикончить? – с непритворным интересом осведомилась Соня, словно речь шла о каком-нибудь безобидном эксперименте, а не о её грядущих похоронах.

– Твой отец был славный малый. Ты же его полная противоположность. Мы не сработаемся, – покачал головой крупногабаритный бугай и подвинул ножищей стул, на котором она сидела.

Край крыши стал ещё ближе. Уильям слушал и наблюдал затаив дыхание.

– А убивать меня зачем? – спросила Соня. – Теперь, когда я знаю, что вы против моей кандидатуры, я могу спокойно отказаться от места главы синдиката. Вы устроите выборы, выдвинете на пост новую главу, и обойдётся без жертв. К чему крайние меры?

– Наследство, – хрюкнул низкий, плотно сбитый тип. – Всё дело в наследстве. Синдикат перешёл к тебе по завещанию, и его не оспорить. Такова была предсмертная воля твоего отца – не вставлять тебе палки в колёса, не пытаться отжать наследство. А мы уважаем волю твоего батюшки. Поэтому нам остаётся только одно.

«До чего кривая логика», – подумал Уильям. Но, даже если бы он стал сейчас человеком, их было бы не переубедить.

Стул с Соней ещё на сантиметр подвинули к низкому парапету, за которым молочно-белыми вихрями кружилась вьюга.

– Говори своё последнее желание, – вынув изо рта сигару, лениво протянул главный организатор мероприятия. – Только не дури, а то хуже будет.

– Поцелуй меня, – сказала Соня. Голос её был холодным и ровным, как лезвие. – Да, ты. При жизни никогда не пробовала. Хочу узнать, каково это.

«Фу, – с омерзением подумал летучий мыш. – Целоваться со своим палачом? Это какой-то вид извращения».

Жирный громила, мясник с руками как окорока, меж тем осклабился. Удовольствие, тупое и сладкое, растеклось по его лицу. Он тяжело опустился на корточки перед связанной девушкой, и его отвратительная, обветренная рожа поплыла к её лицу. Запах перегара, дешёвого одеколона и пота накрыл её волной.

Однако улыбка тотчас сошла с его лица, потому что Соня рванулась вперёд всем телом и вложила всю силу в удар, единственно для неё возможный. Глухой, костяной хруст лба о лоб прозвучал, как выстрел.

Бандит качнулся и ахнул от неожиданности. Его отбросило назад, он потерял равновесие, перевалился через парапет, и его грузное тело исчезло в бездне ночи. Пособники на мгновение застыли, не поспевая мыслями за случившимся. А когда спохватились, было слишком поздно. Тот, кого они прочили себе в главари, уже в лепёшку расшибся, сверзившись с крыши высотки.

– Ах ты гадина! – взревел плотно сбитый коротышка. И, подскочив к Соне, одним махом отправил её в свободное падение. Стул остался стоять, но пленницы на нём больше не было.

И тут маленькое сердце Уильяма остановилось. А потом забилось с такой силой, что затмило всё: и страх, и отвращение, и расчёт. Не думая, не планируя, он сорвался с антенны в штопорное пике. Воздух свистел в ушах-радарах, освещённые окна небоскрёба мелькали, как гигантская смертоносная лента. Он летел, словно снаряд, выпущенный в единственную цель. Соня.

Он видел, как её тёмная фигура безвольно кувыркалась в потоках холодного ветра. Он настигал её, судорожно проживая доли секунды.

И в тот миг, когда до неё оставалось всего ничего, с ним случилось непредвиденное. Его словно разорвало изнутри.

Лапки, цепкие и когтистые, вывернулись, удлинились, обрели знакомую, забытую форму. И вот уже не слабые мышиные конечности, а две полноценные человеческие руки ворвались в поток воздуха. Пальцы Уильяма вцепились в кожаную куртку на плече Сони, предплечья обхватили её талию. А затем он прижал её к себе с силой, от которой перехватило дух у них обоих.

И тут волна накрыла его сзади. Огненная, освобождающая волна. То, что он все эти недели носил на себе, – жалкие плёнчатые лоскуты между фалангами – переместилось на спину и раскрылось, как чёрные паруса.