Летучий мыш Уильям и глава преступного синдиката

6. Его хобби – самокопание

Между ними не произошло ничего, что бывает между двумя охваченными страстью компаньонами. Каждый укрылся своим одеялом и устроился на отдельной подушке. Правда, им было никак не сомкнуть глаз. Всё вздыхали да разговаривали, вполголоса делясь мыслями по поводу недавних событий.

Заснуть Уильям смог лишь под утро и только на боку – плотные, упругие крылья мешали перевернуться на спину. Ближе к пробуждению Соня тоже перевернулась на бок, и они вдвоём почти одновременно открыли глаза. И очутились рядом нос к носу.

Солнце било в окно, и в ярких лучах радужка Сони казалась синей, как воды южных морей. Уильям заворожённо заглянул в эти воды, перевёл взгляд на аккуратный нос, на изящные линии бровей, на трепетные лепестки алых губ, которые вчера с таким упоением целовал… И смутился.

– Что-то мне нехорошо, – пожаловался он и поскорее вскочил с кровати. – Где тут кухня? Пойду, выпью чего-нибудь.

Он прекрасно знал, где кухня, просто не хотел оставаться в тишине, где витало столько разных чувств.

– Подожди, – твёрдо сказала Соня и встала следом, быстро накинув на ночную сорочку коротенький шёлковый халат.

Она приблизилась к Уильяму, оттеснив его к большому дубовому шкафу, и, когда тот упёрся крыльями в створки, отступать стало некуда.

– У тебя разве не было раньше отношений? – спросила Соня. – Чего ты так боишься?

– Сам не знаю. Отношения были, но все какие-то ненастоящие, мимолётные. Их и отношениями-то не назовёшь, – криво усмехнулся Уильям.

– А вот у меня не было. И я почему-то смелее тебя.

Тут она подошла совсем вплотную, приподнялась на цыпочках и…

– Нет-нет-нет! – вывернулся Уильям. – Не надо вот этого! Я всё же не вполне человек. Мне нельзя испытывать мирские радости.

– Почему нельзя?

– Потому что, если меня снова превратят в летучую мышь, я умру от сожалений по утраченному блаженству. Мне нужно сначала разобраться с собой, ладно?

– Ой, – фыркнула Соня, – какие мы нежные фиалки! Ладно. Я тогда пойду приготовлю что-нибудь на завтрак.

В отличие от многих, она умела принимать отказы, не теряя достоинства.

Уже за приготовлением еды к ней в полном объёме пришло осознание всего, что случилось накануне. Она убила человека. Да, человек был хуже дерьма собачьего, но всё же она его убила. И, если гориллы из банды обнаружат её живой-здоровой, они, несомненно, отомстят каким-нибудь извращённым способом. А потом, после пыток, отправят её в мир иной.

Если же труп внизу на дороге обнаружит полиция… Соню упекут за решётку? А доказательства? Есть ли камеры на крыше? Как убедить органы, что это было не преднамеренное убийство, а самозащита?

Воображение рисовало страшные картины, и тут уж было не до любовных переживаний.

Задумавшись, Соня спалила яичницу, сожгла рисовую кашу и пересолила салат. Других яиц в холодильнике не было, да и хотелось чего-нибудь более вкусного, чем рис.

– Я в магазин, – крикнула она Уильяму, который возился с бутылью привозной воды. – Тебе чего-нибудь купить?

– Что угодно, кроме насекомых, – рассеянно отозвался тот. – Терпеть их не могу.

Соня набросила пуховик, наскоро обмоталась шарфом, сунула ноги в сапоги и, прихватив банковскую карточку, выбежала за дверь.

Уборщица с утра пораньше тщательно вымыла хлоркой лифт, площадки и лестницы. Снег на улице скрыл следы преступления. По крайней мере, никаких вмятин от упавшего тела в сугробах не наблюдалось. Кровавых пятен тоже.

Оценив величину и плотность сугробов, Соня засомневалась в том, что действительно убила своего врага. Он вполне мог выжить. С меньшей долей вероятности его увезли в морг, с большей – в больницу. Хотя, как знать?

Так или иначе для Сони и тот, и другой исход не значили ровным счётом ничего. Её всё равно убьют. Это лишь вопрос времени.

Ближайший продуктовый располагался за углом, и, едва она нырнула в магазин, мимо на очень медленной скорости проехал чёрный автомобиль с тонированными стёклами. Он проследовал дальше, не очень-то искусно припарковался во дворе… и из него вышел Гоша.

Весь на «понтах» – в цепях, перстнях, татуировках да солнечных очках и с отполированной башкой – Гоша поднялся на лифте к Сониной квартире и обнаружил дверь незапертой. Замки были сняты, ручка болталась на соплях. Заходите, люди дорогие!

Он и зашёл. И застал на кухне Уильяма в человеческом обличье, Уильяма с крыльями, которые вполне можно было бы принять за театральный реквизит.

Челюсть у Гоши отвисла чуть ли не до пола.

– Вы ещё кто? – захлопнув рот, гаркнул он и немедленно вооружился складным ножиком, который носил в кармане.

– Я-то? – вскинул брови Уильям, припомнив, где и когда он уже видел этого типа. Ах да, несостоявшийся женишок. – Пришёл двери чинить. Ночью здесь побывали грабители, и хозяйка вызвала меня, чтобы я поменял замки.

Ложь непременно бы удалась, если бы не английский акцент и не крылья, на которых Гоша остановил своё пристальное внимание.

– В жизни не поверю, – сказал он, – что мастера по дверям наряжаются кем попало. Да вы сам грабитель! Или... – Внезапно в нём взыграла ревность. – Любовник?