Летучий мыш Уильям и глава преступного синдиката

7. А обнять тебя как?

Когда мастер установил новые замки и Соня заплатила ему за работу, Уильям скрылся в неизвестном направлении. Как его ни звали, чем бы ни приманивали, он не откликался и на глаза не показывался. Засел в тёмном углу на втором этаже и всё ломал голову над тем, что же он сделал не так. Почему его опять сделали летучей мышью?

А потом его осенило: перед уходом Санька он ведь здорово напортачил! Он тайком велел телохранителю убить Гошу, если тот окажется хоть малость несговорчивым. После чего добавил, что таково желание Сони, хотя уж она-то здесь была совершенно ни при чём и ни сном ни духом не подозревала о коварной затее Уильяма.

Наверняка в момент его злосчастного превращения Санёк замочил Гошу где-нибудь на лесной просеке, тем самым исполнив преступный приказ. Да, вероятнее всего, дело было именно в этом.

За проступок Уильяма покарали небесные силы, и было неизвестно, когда ему в следующий раз даруют милость и вернут человеческий облик. Тут волей-неволей впадёшь в тоску, а за ней и в депрессию.

– Уильям! – звала Соня, разыскивая его по всему пентхаусу. – Эй, Вилли, выходи!

– Какой я тебе Вилли? – разозлился летучий мыш, выскочив из укрытия так быстро, что Соня схватилась за сердце.

– Мамочки! Напугал.

– Ещё раз назовёшь меня Вилли – и ты мне не друг, – припечатал мыш. – Чтобы больше никогда…

– Да ладно тебе, ладно. Это был такой хитрый приём, чтобы тебя раззадорить. Ты чего как в воду опущенный?

– А то непонятно.

– Ну да, превратился, – взгрустнула Соня. – С кем не бывает? Я иногда себя тоже в зеркале не узнаю, особенно по утрам. Такое страшилище!

– Не утешила, – буркнул Уильям и взлетел к люстре, чтобы меланхолично повиснуть на ней вниз головой.

– Подумай об этом с другого ракурса, – предложила она. – Летучая мышь – это абсолютная свобода. Лети, куда хочешь. К тому же, тебя будут бояться. Это ведь идеально! Если бы только меня боялись, как бы я была счастлива!

– Если бы тебя боялись, тебя бы попытались уничтожить. Как уроды из банды твоего папаши, – возразил Уильям. – А лететь я никуда не хочу. Я хочу остаться здесь, с тобой. Но в таком виде… Скажи на милость, как в таком виде я смогу тебя обнять?

– Ох, – выдохнула Соня, и её щёки вдруг залило румянцем. – Какие у тебя мысли опасные!

– А что такого? Теперь я наконец понял, как сильно ты мне нравишься. Но какой смысл тешить себя надеждами, если я – вот такое чудище?!

Тут он неловко взмахнул крыльями, не удержался на рожке и плюхнулся прямиком в подставленные ладони. Такие тёплые, такие родные…

– Перестань, – улыбнулась Соня. – Никакое ты не чудище, понятно? Вот спасёшь меня ещё раз от верной гибели – и снова станешь человеком.

– Это лишь предположение.

– Нет, я убеждена.

Уильям лежал у неё в руках беспомощным клубком лап и крыльев и ощущал странную досаду: он, неуловимый проходимец и аферист, хотел предложить ей сотрудничество для мирового господства, а в итоге вляпался в любовь. Смешная штука жизнь.

Взмыленный Санёк вернулся с задания, постучал в запертую на все замки дверь и, когда Соня его впустила, с одышкой доложил, что Гоша покоится с миром. Точнее, покоятся с миром разные части Гоши и в разных местах далеко в лесу и под землёй (её, промёрзшую до основания, пришлось долбить несколько часов кряду).

– Что ты натворил?! – воскликнула Соня, побелев от ужаса. – Его люди тебя найдут и прикончат. Нет. Они меня найдут… Что же ты наделал!

– Я исполнял твой приказ, госпожа, – недоуменно вскинул брови Санёк.

– Какой ещё приказ?

– Который мне передал твой второй телохранитель. Кстати, а где он?

Летучий мыш поглубже забился в шкаф, куда залетел буквально за секунду до прихода Санька.

– Отбыл по делам, – выкрутилась Соня. И подумала об Уильяме столько нелестного, что того вдруг пробрала икота, хотя летучие мыши как будто бы не умеют икать.

– Что за странные звуки? – насторожился Санёк. – Вроде доносятся из шкафа…

– А, забей. Это сверчок, – ляпнула она, бледная теперь уж от негодования.

Да как Уильям посмел свои дурацкие идеи за её приказы выдавать?! Неспроста его обратно в тварь летучую превратили. Поделом.

На одного противника меньше – на одну разъярённую банду мстителей больше. Примерно таков был расклад в преступном мире, где братские и дружеские связи решали всё. Если тебя покалечат, твои «братки» с виновника три шкуры сдерут. Если же тебя убьют – готовься наблюдать с того света, как «братки» в твою честь кровопролитную войну развяжут. И попкорном запасись.

Зуб за зуб, око за око. Таковы были правила в мафиозных кругах. И к Соне они тоже относились.

– Мало того, – пробормотала она, присев на диван и массируя виски. – Мало того, что на меня собственный синдикат ополчился, так теперь ещё за Гошу мстить начнут.

– Я пойду и найму людей для защиты, – спохватился Санёк, осознав, каких дров наломал.

– Где ты их возьмёшь? Лучше забаррикадируемся у меня дома и будем ждать расплаты, – невесело рассмеялась та.