Летучий мыш Уильям и глава преступного синдиката

12. Час расплаты

– А это кто? Невеста, что ли? – поинтересовалась Нина Петровна.

– Я Соня, – тихо сказала та. – Дочь… одного человека. Его уже нет в живых. И меня скоро не станет…

– Это ещё почему? – изумилась старушка.

– За мной охотятся люди Гоши.

При слове «Гоша» Нина Петровна вдруг подобралась, и кресло перестало качаться.

– Садитесь, – коротко бросила она. – Рассказывайте. Всё.

Они сели на диван напротив и следующие полчаса говорили почти без остановки – про Гошу, про банды, про Сонину нелёгкую жизнь, которая висит на волоске. Нина Петровна слушала молча и лишь изредка кивала или задавала короткие, точные вопросы.

Когда они закончили, она долго смотрела в огонь.

– Значит, Гоша, – сказала она наконец. – У него передо мной был старый должок, а он взял и помер? Нечестно это всё.

Соня и Уильям украдкой переглянулись. Они нарочно опустили детали и не рассказали, что Гошу прикончил Санёк. И что именно поэтому банда вооружённых негодяев, оставшихся без главаря, охотится теперь за главной подозреваемой.

Нина Петровна резко поднялась, и в этот момент стало видно, что никакая она не старушка. Что за этой вязаной кофтой скрывается железная воля и стойкий дух.

– Хорошо, – согласилась она. – Я помогу. Но с одним условием.

– С каким? – насторожился Уильям.

– Гошиных отморозков я беру на себя. Лично. Остальное – ваше.

– Спасибо вам большое, – сказала Соня.

Нина Петровна кивнула и, подойдя к старому телефону на тумбочке, сняла трубку.

– Алло, Петрович? Поднимай своих. Вечером работа. Да, те самые. Нет, не обсуждается. Жду.

Она положила трубку и обернулась к ним.

– Через час здесь будет два десятка людей. К вечеру – ещё полсотни. А пока – идите на кухню. Там пироги. С капустой.

Уильям открыл рот, чтобы возразить, но Нина Петровна взглядом приказала ему молчать.

– Не спорь, сокол. Война войной, а обед по расписанию. Ишь, худой какой. Кормить тебя надо. От-карм-ли-вать, – по слогам припечатала она.

Впервые за долгое время Уильям растерянно моргнул и не нашёл, что ответить.

Соня тихо фыркнула и потянула его за рукав.

– Пошли. Пироги ждут.

И они двинулись на кухню, где на столе уже дымился самовар и пахло так, как пахнет только в доме, где умеют ждать, умеют мстить и умеют прощать.

Хотя насчёт прощения – это, конечно, всё же вряд ли.

Нина Петровна оказалась женщиной слова. Ровно через час во дворе заурчали двигатели, и Соня, выглянув в окно, насчитала четыре чёрных внедорожника и один старенький, но очень бодрый УАЗик с пулемётом на крыше.

– Откуда пулемёт?! – ахнула она.

– С войны остался, – не оборачиваясь, бросила Нина Петровна, сосредоточенно нарезая сало. – Ты ешь давай, не отвлекайся. Вон, щи стынут.

Уильям сидел за столом с видом человека, который впервые в жизни столкнулся с понятием «домашняя еда» и теперь пытается осмыслить этот феномен. Пережевав первую порцию, отправленную себе в рот, он осторожно потыкал вилкой в оставшийся кусок капустного пирога у себя на тарелке.

– Это… очень вкусно, – произнёс он с таким удивлением, будто открыл новый закон физики.

– А то, – радушно отозвалась Нина Петровна. – Не то что ваши там лондонские устрицы. Одна вода.

Соня фыркнула в ложку.

К вечеру в доме стало тесно. Люди Нины Петровны – кряжистые и суровые мужики в камуфляже – сидели на лавках, стояли у стен, курили в приоткрытую форточку и с подозрением косились на Уильяма.

– А этот чё с крыльями? – кивнув в сторону англичанина, спросил один, самый старый и самый седой.

– Этот, Егорыч, наше секретное оружие, – отрезала Нина Петровна, расстилая на столе карту района. – Летает. Врагов пугает. Девок с крыш снимает.

– Ага, – протянул Егорыч, после чего хмыкнул и заулыбался во весь свой щербатый рот, а потом и вовсе Уильяму подмигнул. Залихватски так, задорно.

Тот поджал губы и почувствовал, как заливается краской. Соня сжала его руку под столом.

– Не обращай внимания, – шепнула она. – У них так принято. Кого не любят, того дразнят.

– А кого любят? – так же шёпотом спросил Уильям.

– Тоже дразнят, но по-другому.

– У вас в России всё сложно.

– Привыкай.

План созревал быстро.

Нина Петровна оказалась прирождённым стратегом. Она тыкала в карту вязальной спицей, расставляла на ней спичечные коробки (враги), мельницы для специй (свои) и комментировала каждое движение короткими, ёмкими фразами.

– Егорыч, ты со своими заходишь отсюда. Тихо, без пальбы. Пальбу разрешаю, только если совсем припрёт.

– Понял, – кивнул седой.

– Михалыч, ты с пулемётом на вышке. Если кто рыпнется, стреляй поверх голов. Пусть боятся.