Летящий с ангелом

Часть 3

Восхождение на Гору блаженств

Ступень первая: Там, где ступали апостолы

В аэропорту в очереди за билетами я «случайно» встретил своего родственника Эрика. Он мне приходился троюродным братом. Наши отцы были кузенами, а его мама — немкой. Это она его так назвала. Чтобы имя не препятствовало общению, я его называл братом. По правде сказать, общались-то мы пару-тройку раз. Он был старше меня, работал врачом-психиатром с наркологическим уклоном. Мама его устроила на престижную работу в централь­ную клинику. Брат всегда казался мне очень серьезным, важным и жутко умным: а как же — психиатр, да еще пьяниц в тюрьмы эл-тэ-пэшные отправляет. Это еще и страшно, потому что, на мой взгляд, подавляющее большинство мужского населения и не менее трети женского могут быть посажены в эти самые ЛТП с диагнозом «алкоголизм».

И вот этот самый Эрик распахнул мне объятья и радостно воскликнул: «И ты туда же!» Как врач-психиатр он профессионально опросил меня, и поставил диагноз: «Значит, едешь на юг. Так. Мечтал я об одиночестве, чтобы не видеть ни одной знакомой морды лица, а тут ты со своей. Во всяком случае, ты не худший вариант. Едем вместе, что ли?» Я согласился. Только предупредил, что в Адлере мне нужно навестить друзей. «Навестим, диагностируем и, если нужно, вылечим», — пообещал брат.

День нашего отлета выдался необычно солнечным и теплым для конца сентября. Стояли погожие дни бабьего лета. За иллюминатором аэробуса под ярко-синим небом полыхали золотом листвы перелески, окружавшие аэропорт.

Мы направлялись в поселок Гребешок, что под абхазским городом Гагра. Мы так решили, и я смирился. Брат ездил туда лет восемь каждый год. В тех местах водилась рыба, а Эрик бредил подводной охотой. Уже за пару месяцев до отлета он стал названивать в Адлер своему знакомому Сергею, сыну стариков, у которых раньше останавливался. В прошлые годы Сергей ехать туда не советовал из-за грузино-абхазской войны. А в этом году вроде все успокоилось, и появились первые отдыхающие. Сергей обещал встретить и с помощью отца перевезти через границу в Абхазию.

Брат бросил прощальный взор на милые сердцу березки и углубился в чтение газет, кипу которых закупил в киоске. По проходу возили тележку с напитками стюарды в красных бабочках. Народ с ворчанием разбирал дорогие напитки. Покатав тележки, выманив из карманов пассажиров все возможное, они приступили к раздаче бесплатного обеда. Я получил свой поднос, быстро опустошил его и улегся спать.

Растолкали меня уже в Адлере. В зале прилета брат подошел к крепкому улыбчивому армянину и обнял его. Это и был Сергей. Он посадил нас в джип времен ленд-лиза и с грохотом довез до дому. Здесь во дворе под раскидистым орехом за длинным столом восседал в окружении внуков крепкий старик, которого брат называл Андреем, это оказался отец Сергея.

Мы оставили сумки в комнате и пошли на улицу Гвардейскую, где, согласно бумажке с адресом, проживали Павлик с Валей. Брат напросился идти со мной, и я не мог ему отказать, в чем впоследствии не раскаялся. Признаться, не без волнения открывал я железную дверь. Сначала, как водится в частных домах, нам под ноги с рычаньем бросился боксер тигрового окраса. Брат сделал первую полезную вещь: бросил ему кусок докторской колбасы. Когда собака занялась добычей, из глубины двора вышел загорелый дочерна мужчина в колониальных шортах.

Лишь пристально вглядевшись, я опознал в богатыре моего болезненного Павлика. Вот что делают солнце, фрукты и молодое вино! Мы обнялись, и я еще раз удостоверился, что он здоров, как бык: плечи на ощупь оказались мускулистыми, а объятия крепкими, как у борца вольного стиля. Павлик показал свой дом из семи комнат и повел нас на задний двор. Там на летней кухне у огромного котла на костре возилась полная женщина. Еще одна новость: это оказалась Валя. После родов она раздобрела и от сытой жизни превратилась в типично южную дамочку-хозяйку. Валя почему-то очень смутилась.

Нас посадили за стол под навесом, принесли вина. Из котла в глубокие тарелки положили тушеные овощи с мясом. Пока вокруг нас творилась кутерьма, я все искал глазами малыша. Оказалось, он спал в детской комнате. Павел — теперь только так можно было его называть — рассказал, как Валин брат одолжил им денег, они наняли рабочих и за три месяца вместо бывшей мазанки построили просторный дом. В двух комнатах живут сами, а другие пять сдают отдыхающим. Бабушка сейчас живет на даче в горах. У них есть легковая машина, грузовичок и даже катер на побережье. Словом, живут, — как сыр в масле катаются.

Все бы хорошо, только Валя неотрывно смотрела на меня, а Павел нервничал и суетился. У меня кусок в горле застревал, брат вежливо пробовал вкусные овощи, вино и с профессиональным вниманием слушал разговор. Почему-то именно он в те минуты был моей опорой и центром покоя. Поведение хозяев меня обескуражило.

Из дома раздался истошный крик. «Сынуля проснулся!» — ойкнула Валя, вскочила и побежала в дом. Мы неловко замолчали. Через пять минут Валя вынесла на руках толстого младенца с заплаканным личиком. Она ворковала над ним, как голубица, а мальчик ныл, капризно отталкивал материнские руки и даже бил ее по голове. «А к нам дядя Андрей в гости приехал, — засюсюкал тоненьким голоском Павел. — А мы сейчас пойдем к морю гулять. А, сынуля?» Павел-младший презрительно посмотрел на меня, на моего спутника и произнес: «Бяки!»

…Моря я не видел несколько лет. Когда я летел в самолете, ехал из аэропорта, шел по улицам — всюду чувствовал его близость. Каждый миг я знал точно: сейчас море вон в той стороне, за теми домами и деревьями. По широкой улице с кинотеатром, сквозь тенистую кипарисовую аллею мы вышли на набережную. Я слушал Павла с Валей и смотрел под ноги на цветные плитки. Кожей всего тела я чувствовал соленый морской бриз, слышал шорох волн и крики чаек. Наконец, решился и поднял глаза — вот оно! Голубые пенистые волны у берега, дальше — раздольная сверкающая поверхность до горизонта, выше — синее небо в перистых облаках и яркое, ослепительное солнце, огромное, живое, горячее.