Лев и зимняя Роза

4. «Там сейчас ледяной склеп». Лев.

Вернувшись, я загнал «Старую книгу» на участок, просто заглушил двигатель и некоторое время сидел в кабине. Потом побрёл в дом. Я сварил гречневую кашу, съел её, стоя у плиты, почти не чувствуя вкуса. Потом помыл единственную тарелку и кружку, вытер насухо и поставил на полку. Когда на кухне снова воцарился идеальный, стерильный порядок, я налил себе чаю — крепкого, травяного, с иван-чаем и чабрецом, собранными летом в бору. С кружкой в руках я отправился в кабинет — пора было приниматься за работу.

Стоило сесть в кресло перед компьютером, как на колени сразу прыгнул Мотя, мой рыжий, пушистый сгусток лени. Он уткнулся мордой мне в локоть, требуя почёсывания за ухом, и заурчал, как маленький, неисправный моторчик. Я гладил его теплую шерсть, открыв рабочую почту и просматривая письма. Привычная рутина затянула, отвлекла от дурных мыслей, и я сам не заметил, как прошел остаток дня.

Когда за окном уже сгустились сумерки, я наконец закрыл ноутбук и потянулся. В издательстве, где я работал редактором, в конце декабря был настоящий аврал. Как, впрочем, навероятно и везде.

Я уже собирался чистить зубы, когда снаружи, сквозь двойные утепленные рамы, донёсся звук. Неясный, но чужеродный. Я замер, прислушиваясь. Как будто машина у ворот затормозила — странно, до моего дома так поздно вечером обычно не доезжали, некому. Но видимо сегодня все же кто-то доехал: раздался настойчивый, резкий звонок. Сердце ёкнуло – не страх, а раздражение. Кто, чёрт возьми, в такой час? Мотя недовольно поднял голову в кресле и уставился на меня.

— Сам в шоке, приятель! — сообщил я ему. — Кажется, кто-то заблудился. Как же не хочется на мороз идти…

Мотя тоже недовольно повел ушами и спрыгнул с кресла, скрывшись в темноте коридора, откуда раздался ещё один звонок.

— Но видимо придется, там кто-то настойчивый.

Я вздохнул и пошел обуваться. Сунул ноги в угги, накинул висевшую на вешалке у двери дублёнку. Пока я добрался до ворот, звонок раздался ещё трижды. Распахнув тяжелую деревянную дверь, я увидел на пороге молодую девушку, лет, может, двадцати пяти. Залитая жёлтым светом фонаря во дворе, она стояла в белом пуховике, с небольшой сумочкой через плечо. Лицо бледное, почти прозрачное, с огромными глазами, в которых плескалась такая паника и отчаяние, что мне стало не по себе. За её спиной, на дороге, разворачивалось такси, уже готовое исчезнуть в ночи.

— Добрый вечер! Я уж думала никого нет, — выдохнула она, и голос её срывался, как тонкая струна. — Я насчёт аренды гостевого дома.

Я смотрел на неё, медленно соображая. Гостевой дом. А, да. Летний домик. Я действительно сдавал его приезжим — но это летом.

— Сейчас? — нахмурился я, машинально придерживая дверь. — Он только летом сдается.

— Но я забронировала на сайте.

— На следующее лето? — уточнил я, окончательно сбитый с толку.

— На сегодня и завтра. Два часа назад…

— Девушка, там наверное сбилось что-то на сайте. Сейчас ничего не сдается.

Я говорил медленно, стараясь быть максимально понятным, но видел, что слова до неё не доходят. Она смотрела куда-то мимо меня, плечи мелко, часто вздрагивали. Такси, между тем, развернулось и, пыхнув выхлопом, покатило прочь, оставляя нас вдвоём в звонкой, морозной тишине. Девушка обернулась, посмотрела на удаляющиеся огоньки, и в её глазах мелькнуло что-то вроде животного ужаса. Она осталась одна. В глуши. У незнакомого мужчины. Без обратного транспорта.

— Как это не сдается?! — практически взвизгнула она. — Я ведь предоплату сразу внесла.

— Да поймите вы, гостевой домик зимой не отапливается. Там сейчас ледяной склеп, а не жильё. Вот, можете сами посмотреть.

И я шагнул назад, во двор, и указал рукой на заваленный снегом гостевой дом. Это был по сути небольшой сарайчик с удобствами. Не супер условия, но желающие пожить недельку другую летом всегда находились.

— Пожалуйста, — прошептала она, и этот шёпот был страшнее крика. — Мне просто нужно переночевать. Я утром уеду. Я заплачу. Любые деньги.

У меня появилось ощущение, что она на грани. На самой кромке. Ещё чуть-чуть — и либо истерика, либо просто рухнет тут же, на пороге. Я видел таких людей. Не часто, но видел. Уставших от себя, от жизни, загнанных в угол. В её глазах была та же потерянность, что и у раненого зверя, который уже не может бежать.

Внутри что-то перевернулось. Мои собственные проблемы вдруг показались мне глупыми, надуманными, книжными. Здесь же, передо мной, была настоящая, живая боль. И она стучалась в мою дверь в десять вечера, в двадцатиградусный мороз.

Я отступил на шаг, распахнув дверь калитки шире.

— Да не в деньгах же дело... Входите, — сказал я просто. — Я вам покажу.

Она колебалась секунду, будто не веря, что дверь открылась. Потом шмыгнула внутрь, как мышь в нору. Я закрыл ворота, отсекая темноту улицы, и зашагал к гостевому дому. Дорожка к нему была не расчищена, так что я проваливался в снег почти по колено. Незнакомка пыхтела сразу за мной, тоже пробираясь по снегу. У домика я остановился, включил свет на крыльце и взял лопату, прислоненную к стене.

— Я бы с радостью вам его сдал, мне не жалко. Но как видите, зимой тут жить невозможно, — произнес я, разгребая снег от входной двери. — Я сейчас дверь откопаю, и сами поймёте.