Лев и зимняя Роза

7. «Неплохая фигура для филолога». Роза.

Когда последняя ложка борща была съедена, а на столе остались лишь крошки хлеба и пустые чашки, Лев отодвинул стул и слегка потянулся, с тихим хрустом в спине. Я уже привыкла к его неторопливым, осмысленным движениям.

— Ну что ж, спасибо за прекрасный обед. А теперь вынужден откланяться. Нужно немного поработать, — сказал он, собирая со стола посуду. — Не возражаешь, если на несколько часов засяду у себя?

— Конечно, нет, — поспешно ответила я, вставая, чтобы помочь ему. — Это же твой дом. А чем именно ты занимаешься? Если не секрет.

Он взглянул на меня, и в его глазах промелькнуло что-то вроде легкой неловкости, как будто он не привык рассказывать о таких вещах.

— Я литературный редактор, внештатно работаю в нескольких издательствах. Редактирую и корректирую рукописи, в основном краеведческие, исторические справки, иногда детские книжки. Сидячая работа. Иногда скучновато, но зато сам могу свой график контролировать. Меня устраивает.
Я кивнула, представив его за столом в полумраке, склонившимся над строчками чужого текста. Это идеально вписывалось в образ. Молчаливый, внимательный человек, который правит чужие слова. Лев не стал развивать тему, просто взял кружку и направился в свою комнату. На лестнице обернулся:

— Если вдруг не увидимся больше, то спокойной ночи. Выдвигаемся завтра рано, часов в восемь. Не проспи.

— Постараюсь, — усмехнулась я. — Тоже к себе сейчас пойду.

Он кивнул и удалился, а я осталась у раковины, до конца вымыла кастрюлю и сковородку, вытерла стол. Потом, взяв с полки тот самый сборник северных рассказов, который читала днем, тоже поднялась.

В комнате было прохладно, но не холодно. Я укуталась в одеяло, открыла книгу, но буквы расплывались перед глазами. Мысли возвращались к сегодняшнему дню, к разговору за ужином. К его рассказу о «простой, человеческой полезности».

Лев мне понравился, но насчёт мамы я ему всё же соврала. Сказала, что позвонила. А на самом деле нет. Телефон лежал рядом, черный, безжизненный кирпичик. Зарядка, конечно же, осталась в номере, в спешке и панике я выхватила из розетки сам аппарат, а про шнур забыла напрочь. Но в целом дело было не в зарядке. Я не смогла бы набрать номер, даже если бы с телефоном все было в порядке. Просто не могла. Мысль о том, чтобы услышать её голос — ровный, полный скрытого неодобрения — вызывала во мне тошнотворный спазм. Лгать малознакомому Льву было легче. Пусть думает, что я не совсем одна в этом мире, что кто-то знает, где я, и волнуется. Для безопасности. Такой маленький, трусливый обман, чтобы чувствовать себя хоть чуть-чуть менее уязвимой в этом чужом доме, рядом с этим непонятным человеком, чья доброта казалась мне слишком необъяснимой, а значит, потенциально опасной. Я погасила свет и долго лежала в темноте, слушая тишину.

Проснулась я, когда за окнами было все так же сумрачно. В комнате тоже царил серый, неопределенный свет — то ли ещё рассвет, то ли просто пасмурное утро. Паника ударила в виски мгновенно: я проспала! В комнате не было часов, а телефон, мой привычный будильник был мертв. Я сорвалась с кровати, наспех натянув джинсы и свитер, едва успевая запихнуть ноги в носки. Волосы торчали во все стороны, но на это уже не было времени. Я, спотыкаясь, бросилась вниз по лестнице, в голове стучала одна мысль: «Проспала. Он уедет, уедет без меня, и я останусь тут одна».

Завернув за угол, я врезалась во что-то твердое и теплое. И отскочила, чуть не потеряв равновесие. Передо мной стоял Лев. В одних джинсах и босиком, через плечо было перекинуто полотенце. Волосы темными, мокрыми прядями падали на лоб, капли воды с их кончиков скатывались по грудной клетке, по рельефу живота. От него пахло чистотой, мылом и чем-то острым, мужским — не парфюмом, а просто кожей, теплом. Я застыла, чувствуя, как жаркая волна стыда заливает мне лицо и шею.

— Прости! — выдохнула я, отводя глаза куда-то в сторону. — Я… я проспала?

Он смотрел на меня с невозмутимым спокойствием, лишь одна бровь слегка поползла вверх.

— Без десяти восемь. Ты как раз вовремя. — Голос его был ровным, без тени раздражения. Он не сделал ни шага назад, не попытался прикрыться, просто стоял, давая мне время прийти в себя. — Правда кофе еще не готов.

— Это ничего… я сделаю! — выпалила я, проскочив мимо него в кухню, чувствуя, как уши горят огнем. Глупость, абсолютная глупость. Я вела себя как перепуганная девчонка. На кухне я судорожно взялась за кофемолку, стараясь не оборачиваться, слыша, как Лев не спеша поднимается наверх. Кот Бегемот, потягиваясь на своем стуле, наблюдал за моей суетой с философским снисхождением...