Лев и зимняя Роза

8.1

Вопрос застал меня врасплох.

— Неожиданный поворот, — фыркнул я, не сдерживая лёгкой усмешки. — А зачем? Мне же, честно говоря, не нужна никакая реклама. Мои клиенты — они здесь, вокруг. Они не в инстаграме сидят, они воду из прорубей носят, дрова пилят, внуков нянчат. Они узнают обо мне от соседа, от тётки, из разговора у магазина. Это сарафанное радио, оно здесь работает надёжнее любого интернета. Да и нет у них интернета, по большей части, ни у кого.

— Но это же… — Роза замялась, ища более убедительные аргументы, её пальцы теребили край свитера. — Это же не только про прямую рекламу сейчас. Это про… связь. Про память. Про то, чтобы люди в принципе знали, что ты есть. Что есть такой человек, который возит книги по самым глухим местам. Кто-то из города, из того же райцентра, мог бы узнать и отдать тебе ненужные книги, которые дома пылятся. Или… например, туристы, случайно наткнувшись, могли бы заказать что-то редкое, поддержать тебя. Это же дополнительный ресурс, канал. И кроме того, это просто красиво. Твоя история. Она заслуживает того, чтобы её знали.

Роза сделала паузу, и я видел, как она внутренне собирается с духом, переходя к главному.

— У меня же есть опыт в этом. Я профессионально занимаюсь… ведением соцсетей. Блогингом, если по-современному. Я могла бы сделать тебе красивые, качественные фото. Ну, на телефон, конечно, камеры у меня с собой нет, но я умею. Обработать, выстроить кадр, оформить страничку так, чтобы она дышала твоей атмосферой. Если всё получится, можно организовать всё так, чтобы люди сами писали, предлагали книги, задавали вопросы. Это же могло бы помочь? Разгрузить тебя, дать новые возможности?

Роза смотрела на меня с таким серьёзным, почти деловым выражением, в её глазах горел огонёк профессионала, предлагающего решение, что стало одновременно и смешно, и невероятно трогательно. Эта хрупкая, запутавшаяся девушка, сбежавшая от давления своего яркого, цифрового мира, теперь предлагала принести в мой тихий, аналоговый мир инструменты из своего. Я задумался, откинувшись на спинку стула. Идея, если отбросить первоначальный скепсис, не была лишена смысла. Время от времени и правда мне звонили знакомые и знакомые знакомых с вопросами — не возьму ли я библиотеку покойного деда или старые учебники. Но всегда — через третьи, пятые руки, по цепочке знакомств. Создать какую-то точку входа, витрину… Это могло бы сэкономить время и силы. Да и её аргумент про «красиво» и «историю» задел что-то во мне, какую-то тихую, давно забытую струну.

— Интересная мысль, — признал я наконец, медленно кивая. — Действительно, практичная. Особенно про книги от горожан. У многих на антресолях, в гаражах целые собрания сочинений грустно стареют, выбросить рука не поднимается. Но… — я посмотрел на неё пристально, желая быть абсолютно понятым. — Есть одно принципиальное условие.

— Какое? — насторожилась Роза, приподняв бровь.

— Я хочу, чтобы соцсети были оформлены только живыми фотографиями. Настоящими. Без фильтров, без приукрашиваний, без лакировки реальности. Показывай всё, как есть. Фургончик — старый, краска облупилась. Книги — потрёпанные, с пожелтевшими страницами. Дороги — разбитые, весной непролазные. Я сам позировать не горю желанием, во всяком случае лицом. Но если уж делать, то честно. Чтобы люди, которые увидят эту страницу, понимали, в какую реальность поедут их книги. И кому они попадут. Иначе это будет ложь. И мне с этой ложью будет не по себе. Согласна?

Она смотрела на меня несколько долгих секунд, и по её лицу, как по чистому листу, пробежала целая гамма чувств: сначала — мгновенное удивление и лёгкий протест профессионала, привыкшего «улучшать» реальность, затем — глубокое раздумье, и наконец — понимание и даже какое-то уважение.

— Согласна, — твёрдо сказала она, и в её голосе не было и тени сомнения. — Без фильтров. Только то, что есть. Живые краски, настоящие эмоции. Договорились.