Лев и зимняя Роза

10. «У тебя мука на щеке». Лев.

Когда мы вернулись домой, я чувствовал странную, новую для себя усталость — не физическую, хотя тело и ныло от тряски и холода, а какую-то эмоциональную. Сегодня я неожиданно для себя стал объектом чьего-то внимательного, но абсолютно ненавязчивого взгляда. И в этом не было ничего неприятного. Было даже… интересно. Как будто я увидел знакомый маршрут в новом свете, буквально.

Пока я растапливал печь, с наслаждением бросая в ненасытную жёлтую пасть сухие поленья, Роза сидела за столом, уткнувшись в экран телефона, её пальцы быстро и уверенно двигались по стеклу, увеличивая и кадрируя.

— Обрабатываешь? — спросил я, присаживаясь на корточки перед открытой топкой, чтобы почувствовать первый жар. — Мы же договаривались!

— Немного. Только свет, контраст, баланс белого… Чтобы было видно именно то, что снималось, но чуть чётче. В остальном — все, как ты и просил. Без фильтров, без фальши, — она взглянула на меня через стол, и в её глазах горел сосредоточенный, творческий огонёк. — Хочешь посмотреть? Есть уже несколько готовых фотографий.

Я подошёл, вытирая о джинсы испачканные в саже руки, и сел рядом. Она протянула мне телефон, и Я наклонился, чтобы рассмотреть. Старый, покрытый инеем фургон на фоне бескрайнего снежного поля. Мои руки в перчатках, вцепившиеся в картонную коробку. Дорога сквозь лобовое стекло. Силуэты рас с дедом Василием у крыльца.

— Неплохо, — сказал я наконец, отрывая взгляд от экрана и глядя прямо на неё. — Очень… правдиво. По-настоящему. Видно, что моя жизнь — вот такая.

Роза торжествующе улыбнулась, и в этой улыбке было не столько удовлетворение от удачно выполненной работы, сколько глубокая радость от того, что она справилась.

— Значит, будем делать страничку? — хитро спросила она, по всей видимости уже практически не сомневаясь в моем ответе.

— Будем, — твёрдо кивнул я, чувствуя, как во мне рождается азарт от этого нового проекта. — Завтра подумаем над названием. И над первыми словами.

Мотя, почувствовав, что глупые люди окончательно отвлеклись от его драгоценной персоны, запрыгнул ко мне на колени, устроился поудобнее, свернувшись тёплым, тяжёлым калачиком, и завёл своё громкое мурлыканье, будто одобряя это новое начинание.

После обеда мы с Розой уже привычно разошлись по своим комнатам. Я погрузился в работу, не слыша и не видя ничего вокруг. До тех пор, пока в глазах не начало рябить от строчек текста. Я откинулся на спинку стула, потирая переносицу. За окном стемнело, и тишина вечера была густой и тёплой, как плед, наброшенный на плечи после долгого дня на морозе. В дверь постучали.

— Извини, что отвлекаю… — В проёме возникла Роза. — Ты скоро закончишь?

Она стояла, чуть склонив голову набок, а поверх её обычной одежды был надет один из моих старых фартуков — синий, в мелкий белый горошек, который когда-то носила бабушка.

Я посмотрел на экран, на унылые строчки, и махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи.

— В принципе, уже всё. Чай?

Она сделала маленький шаг назад, и я уловил сладковатый запах ванили и сливочного масла, шедший, кажется, прямо от неё.

— Ну, пока ты был занят, я немного покопалась на кухне. Нашла муку, сахар… Решила попробовать испечь печенье. И… подумала, что если ты не против… может, присоединишься? Просто… чтобы вместе. А то я тут одна как-то…

Да. Одиночество в чужом доме, даже тихое и безопасное, к вечеру могло становиться гнетущим. А запах теста… он был таким домашним, что сопротивляться было просто глупо. Я улыбнулся, чувствуя, как тяжёлые мысли о работе начинают отступать.

— Печенье — это серьёзный аргумент, — сказал я, вставая и потягиваясь. — Только дай секунду сохранить всё это безобразие.

Я щёлкнул мышкой, заглушив ноутбук, и последовал за ней на кухню. А там на столе стояла миска, накрытая полиэтиленом, а в ней лежало уже готовое тесто. Рядом расположились скалка и небольшая плошка со взбитым яйцом для смазки. В воздухе витал тот самый волшебный аромат — ванили, масла, тёплой муки. Мотя уже устроился на своём наблюдательном посту на стуле, с явным интересом следя за приготовлениями.

— Я уже всё замесила, — немного застенчиво пояснила Роза. — Осталось раскатать и вырезать. Только формочек я не нашла.

— Вот уж чего нет, того нет, — подтвердил я. — Даже и не помню, когда тут в последний раз пекли печенье. И пекли ли вообще… Наверное, это ещё при бабушке было.

— Это её дом, да?

— Да, она тут почти все время жила. А после ее смерти мы как дачу его больше использовали, на лето приезжали. Ну а потом я вот, сбежал от цивилизации… — Я рассказывал, а сам тем временем осматривал кухонные шкафы. — Формочек и правда нет, давай просто кружкой круги нарежем?

— Давай, — обрадовалась Роза. — Отличная идея! И как я сама не додумалась.

— Отлично. Тогда я беру на себя мужскую часть работы — раскатывание, — предложил я, тщательно вымыв руки.

Я взял скалку, она посыпала стол мукой, и я принялся раскатывать пласт теста. Оно было послушным, мягким, приятно холодным под ладонями.

— Над чем сегодня работал? — поинтересовалась Роза.

— Да как тебе сказать, — замялся я. — Сегодня у меня была не совсем работа…

Рассказывать про свой тайный проект было страшновато. Но с другой стороны, такая уж ли это тайна?

— Скорее хобби, — решил все же признаться я. — Я затеял один проект. Хочу издать небольшой сборник «уютных» рассказов о простых вещах — о первом снеге, о запахе хлеба, о случайных встречах, прямо как у нас с тобой. Ну знаешь, плох тот редактор, который не хочет стать писателем.

Я усмехнулся.

— Вобщем, главная идея в том, что этот сборник — благотворительный. Выручку с продажи — всю, до копейки — я собираюсь направить в фонд, который помогает одиноким пожилым людям в нашей области. Книга уже свёрстана, есть даже обложка, я договорился с маленьким местным издательством о печати. Сделал предзаказ на краудфандинговой платформе.

Я замолчал, и моё молчание само всё сказало.