Лев и зимняя Роза

12.1

Я посмотрел на Розу. Она стояла, чуть сгорбившись, и смотрела в окно, куда-то в сторону фургончика, явно стараясь сделать вид, что её нет, что это не про неё.

— Нет, Слав, спасибо, но сегодня я пас, — сказал я твёрдо, но без вызова. — Мне надо работать. Сроки горят, никак не отложить.

Слава не удивился. Его взгляд снова прыгнул с меня на Розу и обратно, и на его лице расплылась понимающая, довольная улыбка.

— А, ну да, ясно, ясно, — закивал он, и в его голосе зазвучали знакомые ехидные нотки. — «Сроки горят». Понятное дело. Ну что ж, не буду мешать. — Он сделал паузу, а затем хлопнул меня по плечу. — Ладно, старик. Как знаешь.

— Передавай Роману привет, — ответил я. — Скажи, что в другой раз. Уверен, он поймет — сам постоянно на работе пропадает.

— Обязательно скажу. Что в другой раз, — Слава усмехнулся, бросил последний взгляд на Розу и пошел обуваться. — Ну, я тогда поехал. Не скучайте. Роза, был рад познакомиться! Держите Лёву в тонусе, а то он тут совсем диким станет!

Он помахал рукой, сбежал с крыльца и залез в свою еще не успевшую остыть машину. Через мгновение двор содрогнулся от низкого урчания мощного двигателя. Фары, яркие, как прожектора, полоснули по стенам дома, по заснеженным елям, слепя на мгновение, и затем машина плавно выкатила за ворота, оставив после себя облако выхлопа и тишину.

Я глубоко вздохнул, ощущая, как вместе с теплым воздухом в лёгкие входит раздражение. Не на Славу — он был таким, каким был всегда, шумным, бесцеремонным, но в своей основе — незлым. А на это вторжение, на то, как легко и грубо его присутствие всколыхнуло ту уютную атмосферу, что установилась между мной и Розой.

— Прости, — тихо сказал я, поворачиваясь к ней. — Он всегда такой… энергичный.

Роза медленно покачала головой.

— Нет, это ты меня извини… я, наверное, помешала вашей встрече. Вы же друзья, не виделись…

— Мы виделись недавно, не обращай внимания на его слова. Роман, это еще один наш одноклассник, не раз в сто лет приезжает нас навестить, — прервал я её, направляясь к холодильнику. Мне не хотелось обсуждать Славу, его намёки, весь этот пласт прошлого, который он с собой привёз. — И встреча в баре — это не то, чего мне сейчас хочется. Мне и правда нужно работать.

По лестнице наконец спустился Мотя. Славку он почему-то недолюбивал и словно ждал, пока тот уйдет, чтобы появиться во всей своей красе. Он шёл медленно, с достоинством, задрав пушистый хвост трубой. Обошёл меня, обнюхал мои ноги, а затем подошёл к Розе и уткнулся мордой чуть ниже колена, громко и требовательно урча.

— И тебе здравствуй, кот, — сказал я, заглядывая в холодильник. — Видишь, Мотя тоже голоден. Давай подумаем про обед, да?

Роза наклонилась, чтобы погладить кота, и я увидел, как напряжение понемногу покидает её плечи. Она прошла следом за мной и поставила чайник на огонь, а я принялся накрывать на стол.

Действия были привычными, почти механическими, но мысли возвращались к Славе, к его подмигиванию, к фразе «понятное дело». Он, конечно, всё понял по-своему. Увидел молодую женщину в доме у отшельника — и сложил простую, житейскую картинку. В его мире не было места внезапному бегству, тихому приюту, хрупкому доверию между незнакомцами. Там были «планы», «понятные дела». И от этой простоты стало обидно. Обидно, что даже старый друг не способен увидеть ничего, кроме шаблона. И от осознания, что где-то в глубине, под слоем раздражения, таился и страх — а что, если он, в своей грубой прямолинейности, прав? Что, если эта тихая, странная идиллия — всего лишь пауза, «понятное дело» для неё, после которого она вернётся в свой яркий, шумный мир, оставив здесь лишь запах борща и лёгкое недоумение?

— Вы… хорошо знаете друг друга? — спросила Роза, вытаскивая меня из невеселых мыслей. Она села за стол и обхватила руками кружку, которую я перед ней поставил.

— Да, со школы, одноклассники мы, — кивнул я, насыпая заварку в прогретый чайник. — Потом вместе в универе учились. Он всегда был таким — громким, компанейским, всё схватывающим на лету. И всегда считал, что лучше знает, как надо жить. Особенно кому-то другому.

— Знаешь, он чем-то похож на Артёма, — тихо сказала Роза, глядя на пар, поднимающийся от чашки. — Только… добрее. В нём нет этой… ядовитой струнки.

— Да, он не ядовитый, — согласился я. — Он просто… живёт в другом измерении. Где успех измеряется мнением окружающих. Где помощь — это затащить тебя в шумный бар, чтобы «развеяться». Он просто не понимает, что не всем нужно «развеиваться». Например, для меня тишина — не наказание, а воздух.

Я говорил это больше для себя, чем для неё, но Роза слушала с таким вниманием, с таким понимающим молчанием, что слова лились сами.

— И когда он приезжает сюда, со своим шумом и своими «понятными» намёками… это как будто в тихую комнату, где идёт сложная, кропотливая работа, врываются с бензопилой. Не со зла. Просто потому, что им кажется — здесь темно и скучно, и нужно всё осветить и разрушить, чтобы стало «весело».

Я замолчал, осознав, что сказал слишком много. Вывернул наружу то, что годами копилось внутри, но о чём я никогда не говорил вслух. Роза не ответила сразу. Она потянулась к Моте, который запрыгнул ей на колени, и стала гладить его за ухом. Кот зажмурился и заурчал, заполняя паузу своим ровным, утробным моторчиком.