Лев и зимняя Роза

16.1

Я пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Уехала. Дела у неё в городе.

— А-а, — протянул Слава, и в его глазах мелькнуло что-то вроде понимания. — Ну да, ну да. Город зовёт. Оно и понятно.

Он не стал развивать тему, за что я был ему благодарен. Чайник закипел, я заварил свежий чай, поставил на стол банку с мёдом и вазочку с печеньем. Слава, не церемонясь, взял сразу два.

— Слушай, — сказал он, прожевав, — а мы тогда славно посидели. Ромка приехал, Май подтянулся…

Я кивнул, смутно припоминая долговязого парня с вечно растрёпанными волосами и гитарой наперевес. Кажется, он играл на всех студенческих капустниках.

— Ну и вот, — продолжал Слава, увлекаясь, — собрались мы в «Тайге». Ромка, как обычно, с порога начал про свои айтишные дела рассказывать, про нейросети, про то, как они там всё захватят. Май поддакивал, а я сидел и думал: «Господи, как же мы постарели». Помнишь, как мы в общаге тусовались? Всякое дешёвое пили, под гитару орали, про высокое спорили до утра. А теперь — нейросети, стартапы, ипотеки…

Он вздохнул, отхлебнул чаю и посмотрел на меня с каким-то новым, задумчивым выражением.

— А ты, Лёва, молодец. Выпал из этой гонки. Сидишь тут, в тишине, книгами торгуешь, дрова колешь. И, кажется, счастлив. А? Я прав?

— Я бы не сказал «счастлив», — ответил я, подумав. — Скорее, спокоен. Это другое.

— Спокоен, — повторил Слава. — Ну да, спокоен. Это, наверное, тоже неплохо. Я вот тут ещё узнал, случайно… — Он замялся. — Не знаю, рассказывать или нет. С одной стороны чего сплетничать как бабы, а с другой… вы все-таки… ну…

— О чём? Давай уже, не мямли.

— Про Алису.

Я внутренне напрягся, но надеюсь, что внешне остался невозмутим.

— И что с ней?

— Вобщем, она, оказывается, сейчас в каком-то столичном институте, диссертацию докторскую пишет. Прет по карьерной лестнице, как танк. Вроде как с каким-то чиновником от образования закрутила, так что теперь ей… всё можно.

Он произнёс это с лёгкой брезгливостью. Мне же внезапно оказалось всё равно. Ни боли, ни злости, ни обиды. Только глухое, равнодушное безразличие. Та женщина, которую я знал, умерла для меня в тот самый день, когда я ушёл с кафедры. А эта новая — просто чужой человек.

— Ну и ладно, — сказал я. — Пусть пишет. Мне не жалко.

Слава посмотрел на меня с уважением.

— Ты, я смотрю, правда отпустил. Это хорошо. А то я помню, как ты тогда переживал… — Он махнул рукой. — Ладно, хватит о грустном. Расскажи лучше, как ты тут живёшь? Книжки новые есть? А то у меня мать просила что-нибудь лёгкое, женское, про любовь.

Мы поговорили ещё с час. Я рассказал про свои поездки, про тётю Галю и её детективы, про Семёныча и его Мандельштама, про Ольгу Петровну и её пироги. Слава слушал, иногда смеялся. Потом собрался уезжать, сославшись на то, что завтра рано вставать. Я проводил его до машины, мы попрощались, и синий внедорожник снова растворился в темноте.

Я вернулся в дом. Мотя, дождавшийся ухода гостя, тут же запрыгнул ко мне на колени, едва я сел на диван. Я гладил его тёплую, пушистую шерсть и смотрел в одну точку. Разговор со Славой, его новости, его байки — всё это пронеслось мимо, не задев. Но мысль, которую он невольно всколыхнул, осталась.

Роза. Где она сейчас? Я не знал. И это незнание было самым тяжёлым. Мы не обменялись телефонами. Глупо, конечно. Так глупо, что сейчас, задним числом, я готов был ругать себя за эту оплошность. Но тогда, в тот последний час, это казалось естественным — не просить, не навязывать, дать ей свободу. Свободу от всего, в том числе и от меня.

Я поднялся наверх, в свою комнату, включил компьютер. Работа не шла, и я, маясь от безделья, открыл браузер. Пальцы сами, без команды, набрали в поиске: «Rosy Escape». Я знал этот адрес — она как-то рассказывала про свой аккаунт, мельком, но я запомнил. Поиск выдал ссылку мгновенно. Я помедлил секунду, чувствуя себя почти вуайеристом, вторгающимся в чужую жизнь без спроса. Но любопытство и тревога пересилили.

Я открыл её страницу.

Она была активна. Последний пост — всего несколько часов назад. На фото — Роза в какой-то студии, с идеально уложенными волосами, в яркой одежде, улыбающаяся в камеру. И подпись:

«Возвращение в реальность после небольшого перерыва. Работаем, котята, работаем! Новый год близко, а значит, контента будет много! Stay tuned! #возвращение #блогерскаяжизнь #работа #декабрь».

Я смотрел на эту фотографию и не узнавал её. Это была не та Роза, которая пила со мной глинтвейн, которая смеялась над котом, которая плакала у меня на груди. Это была та, другая — Рози-проект, Рози-бренд, Rosy Escape. Идеальная, недосягаемая, чужая. И всё же это была она.

Я пролистал ленту дальше. Посты за последние дни — красивые кадры из зимней поездки, реклама косметики, смешные видео с монтажом. Ни одного намёка на то, что случилось на самом деле. Ни одного слова о побеге, о передышке, о нас. Её жизнь в сети текла так же гладко и ровно, как и до нашей встречи. Как будто ничего не произошло.

Я закрыл страницу, чувствуя странную смесь облегчения и горечи. Облегчения — потому что она была в порядке. Она работала, улыбалась, жила. Горечи — потому что в этой идеальной картинке не было места мне. И не могло быть. Я был частью другого измерения, случайным эпизодом, который она, наверное, уже вычеркнула из памяти.