Лев и зимняя Роза

18.1

А Роза продолжала читать. Её голос, мягкий и проникновенный, лился из динамика, и я слышал свои собственные слова, свои фразы, свои образы, которые я вынашивал месяцами, выстраивая каждое предложение, каждую запятую. Она читала о старой женщине, которая каждое воскресенье пекла пирог для сына, уехавшего в город и давно забывшего дорогу в родную деревню. Читала о том, как скрипит половицами пустой дом, как кошка трётся о ноги, требуя молока. Читала так, будто это её слова, её воспоминания, её боль.

Я слушал и не верил собственным ушам. Не мог поверить. В груди пекло. К горлу подкатила тошнота…

Комментарии зашкаливали:

«Какая красота!»

«Я плачу!»

«Рози, ты такая талантливая!»

«Это ты написала?»

Она не отвечала. Просто читала дальше, склонив голову к плечу, и прядь каштановых волос падала ей на щёку, как тогда, на кухне, когда мы пекли печенье.

«Ты такая талантливая»…

Комментарий повис в воздухе, и я вдруг понял всю чудовищность происходящего. Она не сказала, что это чужой текст. Она не упомянула меня. Ни разу. Ни единым словом. Она просто читала, создавая впечатление, что это её слова, её мысли, её истории.

Гнев ударил в голову горячей, обжигающей волной, застилая глаза. Я вскочил с кресла, спугнув Мотю, который возмущённо мяукнул и шарахнулся в сторону, сверкнув на меня испуганными янтарными глазами. Телефон я сжимал в руке так, что, казалось, ещё немного — и экран треснет. Я заметался по комнате, не в силах найти выход этому бешенству, этой ярости, этому чувству всепоглощающего, ледяного предательства.

Предательство.

Снова.

Опять кто-то, кому я доверился, кого впустил в свою жизнь, в свой дом, в свое сердце — использовал меня. Украл мои мысли, мои слова, мою душу, излитую на бумагу. И теперь она читает это перед тысячами зрителей. Читает как своё!

Алиса. Имя всплыло в памяти, как ядовитое эхо, как застарелая, гноящаяся рана, которую я считал зажившей. Тогда она украла мои научные труды, мои годы работы, мои идеи, выдала их за свои и защитила кандидатскую, даже не потрудившись как следует переписать мои формулировки. Я промолчал. Я не стал бороться, потому что верил: честность и порядочность рано или поздно восторжествуют. Наивный дурак. И вот снова. Та же история. Только теперь больнее. Стократно больнее. Потому что Алиса была в некотором роде конкурентом. А Роза… Роза была той, кому я поверил, когда она плакала у меня на плече и рассказывала о своей фальшивой жизни, о побеге, о поиске себя. Той, кого полюбил.

Я остановился посреди комнаты, тяжело дыша, и понял, что не могу больше слышать ее голос. Я выключил звук, но картинка осталась — она всё читала, шевелила губами, и тысячи людей ловили каждое её слово, восхищались, благодарили, ставили лайки. Ей. Не мне. Ей, которая купалась в лучах этой дешёвой славы, пожинала плоды моего труда, моего одиночества. А я... я был просто материалом. Просто контентом. Просто очередным «удивительным человеком», которого она использовала и выбросила, как использовала и выбрасывала всё в своей жизни.

Я метнулся в спальню, включил свет и замер. На тумбочке у кровати, там, где я иногда оставлял распечатки для правки, лежала тонкая стопка листов. Моя рукопись. Те самые рассказы, которые я правил последние месяцы, которые никому не показывал. Я подошёл ближе, взял верхний лист дрожащими пальцами и понял всё. Она заходила в мою комнату. Она брала мои бумаги. Она их сфотографировала. И теперь она читает их всему миру, выдавая за свои собственные.

Ярость, холодная и слепая, затопила меня целиком, не оставляя места ни для чего другого. Я сжал листы в кулаке, сминая их в бесформенный ком, и швырнул об стену. Они разлетелись по комнате белыми клочьями, оседая на пол, на кровать, на подоконник. Как она посмела? Как она могла?

Мотя, испуганный моим состоянием, моими метаниями, забился под кровать и оттуда наблюдал за мной круглыми, настороженными глазами, в которых читался неподдельный ужас. Я даже не мог его успокоить — сам был не в себе. Я поднял телефон, который всё ещё сжимал в руке, и снова включил звук. Роза продолжала читать. Теперь она зачитывала другой рассказ — о мальчике, который ждал отца с рыбалки, сидя на крыльце и глядя на заходящее солнце. Я слушал свои слова, произносимые её голосом, и чувствовал, как внутри всё переворачивается, как кислотой разъедает душу. Она читала хорошо. Проникновенно. С душой. Но это не имело ни малейшего значения. Потому что она предала.

Восторг подписчиков зашкаливал:

«Это гениально!»

«Рози, издай сборник!»

«Я хочу эту книгу!»

«Ты такая талантливая, мы и не знали!»

Гнев достиг пика, перешёл в какую-то новую, ледяную стадию. Я больше не контролировал себя. Мои пальцы сами, на автомате, нажали на аватарку её канала, нашли кнопку «Отписаться», а затем — «Заблокировать». Экран моргнул, и вместо её лица, вместо её голоса, вместо моих рассказов, которые она читала, я увидел серую заглушку с безжалостной надписью: «Вы заблокировали этого пользователя». Всё. Конец. Точка.

Я выключил телефон и швырнул его на кровать. Потом медленно, как старик, сполз по стене на пол, прямо у кровати, и закрыл лицо руками. Тишина в доме стала оглушительной. Даже Мотя молчал, забившись под кровать. Я сидел и пытался дышать, но воздух не шёл в лёгкие.