Лев и зимняя Роза

19. «Я нашла ответ». Роза.

Тридцать первое декабря. Последний день уходящего года. Москва осталась где-то там, за сотнями километров, за снежными полями, за тёмными лесами, за всей той жизнью, из которой я снова сбежала — но теперь уже не в панике, не в отчаянии, а с холодной, спокойной решимостью, которая зрела во мне все эти дни, все эти бессонные ночи, все эти бесконечные часы, проведённые в раздумьях перед экраном телефона.

Я попросила таксиста остановиться, не доезжая до поворота на знакомую улицу. Он посмотрел на меня с недоумением — за окном было минус двадцать, сумерки уже сгустились, и тащиться пешком по заснеженной дороге с тяжёлым рюкзаком за спиной казалось чистым безумием. Но я не могла иначе. Мне нужно было собраться с мыслями, чтобы унять дрожь в коленях, чтобы просто... подышать воздухом, которым он дышит, пройтись по снегу, по которому мы ходили вместе, и попытаться успокоиться перед встречей, которая могла стать либо самым счастливым моментом в моей жизни, либо её полным крахом.

Я шла медленно. Рюкзак тянул плечи, но я не чувствовала тяжести — только холодный, колючий воздух, который обжигал лёгкие, только хруст снега под ногами, только бешеный стук сердца, заглушавший все остальные звуки. Щёки горели — то ли от мороза, то ли от волнения, то ли от всего сразу. Я специально не стала сегодня особенно ярко краситься, а ещё натянула самую простую зимнюю куртку, которая нашлась в гардеробе — не тот роскошный белый пуховик от спонсора, в котором меня снимали в ту злополучную поездку, а старую, тёмно-синюю, ещё студенческих времён, как воспоминание о той жизни, где всё было проще.

Когда за поворотом показался знакомый дом, сердце ухнуло куда-то вниз. Тёмный сруб, белые шапки снега на крыше, знакомый забор, за которым угадывался силуэт фургончика «Старая книга». Всё было таким же, как в тот день, когда я уезжала отсюда с тяжёлым сердцем. Окна светились — значит, он не уехал никуда отмечать Новый год.

Я подошла к калитке и замерла. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен на всю округу. А что, если он не захочет меня видеть? Что, если за эти дни он передумал? Что, если он и и не имел в виду на самом деле ничего такого — просто набор дежурных фраз.

Я стояла перед калиткой и не решалась нажать на кнопку звонка. Снег падал на ресницы, таял и стекал по щекам холодными каплями, похожими на слёзы. Я глубоко вздохнула, заставила себя успокоиться и нажала.

Раздался резкий, пронзительный звук, разорвавший тишину зимнего вечера. Я ждала. Секунда, другая, минута. Никто не открывал. Я нажала ещё раз, потом ещё. И когда уже начала отчаиваться, думая, что, может быть, его нет дома, может быть, он всё-таки уехал к Славе или куда-то ещё, калитка распахнулась.

Лев.

Сердце моё сначала подпрыгнуло от радости, а потом ухнуло в ледяную пропасть. Потому что его лицо... это была не та тёплая, спокойная улыбка, которую я помнила, не тот ласковый, понимающий взгляд, в котором хотелось утонуть. Это была каменная маска. Непроницаемая, холодная, чужая. Глаза смотрели на меня без единой искры, без намёка на нежность, что я видела в них всего несколько дней назад. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Или будто видел перед собой врага.

— Роза, — произнёс он. Голос его был ровным, безэмоциональным. — Зачем ты приехала?

Я растерялась. Нашу встречу я представляла по-разному, но только не так. Не с этим ледяным тоном, не с этим отсутствующим взглядом.

— Лев... я... — начала я, но слова застряли в горле. — Я... с наступающим Новым годом тебя. Я хотела...

— Спасибо, — перебил он, и в этом «спасибо» не было ни капли тепла. — Это всё?

Я смотрела на него и не узнавала. Куда делся тот человек, который обнимал меня, который целовал меня, который говорил, что будет ждать? Передо мной стоял кто-то другой — закрытый, отстранённый, запертый на все замки своей крепости.

— Ты говорил, что будешь ждать, — прошептала я, и голос мой прозвучал жалко, по-детски. — Ты обещал.

Он усмехнулся — горько, безрадостно.

— Это было до того, как ты украла мои труды.

Я замерла. Украла его труды? О чём он? Я лихорадочно перебирала в памяти всё, что произошло за последние дни, и вдруг меня осенило. Эфир. Он видел эфир. Он подписан на мой канал — или заходил посмотреть. Он видел, как я читала его рассказы. И он подумал...

И тут меня накрыло волной невероятного, всепоглощающего облегчения. Я не сдержалась и рассмеялась. Сначала тихо, потом громче, не в силах остановиться. Смех вырывался из груди вместе с воздухом, вместе со слезами, которые вдруг хлынули из глаз — но это были слёзы облегчения, счастья, освобождения.

Лев смотрел на меня с недоумением, смешанным с раздражением. Его брови сошлись на переносице, взгляд стал ещё холоднее.

— Ты считаешь это смешным? — спросил он глухо.

— О, Лев, — выдохнула я, вытирая слёзы рукавицей. — Если бы ты только знал, как я испугалась. Я думала, ты не хочешь меня видеть по другой причине. Ну… что ты передумал, что я тебе не нужна. А ты... ты просто не досмотрел эфир до конца, да?

Он молчал, но по его лицу я поняла, что угадала. Он видел только начало. Он увидел, как я читаю его рассказы, и в ярости выключил. Он не видел самого главного.

— Лев, я ничего не украла, — сказала я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Я не присваивала твоё авторство. Я ни разу не сказала, что это мои тексты. Я просто... я просто хотела, чтобы люди сначала их услышали. А уже потом узнали о тебе. Чтобы твоя книга нашла своих читателей.