Леви хочет жить

1. Леви поступает в университет

Сара смотрела телевизор. Опять перестрелка между двумя бандами. Корреспондент голосит с места происшествия, что на этот раз двенадцать жертв. Каждый день одно и то же…

– Ёсечка, подай мне кефиру.

Иосиф идет на кухню и несет жене стакан. Она снимает очки в роговой оправе и пьет, шмыгая носом. Потом берет платочек из белоснежной ткани с оборками, оставшийся от бабушки Зельды, утробно выдувает нос. Она слегка простыла: все же март – месяц, славившийся неожиданными сменами погоды.

Новостройка, в которой они жили, находилась недалеко от музыкального училища имени Скрябина, куда родители хотели засунуть своего единственного и непутевого сынишку – Леви. В школе над Леви издевались по-страшному: портили вещи, оскорбляли, били, обливали клеем… Говорили: «жид пархатый, горбоносый, говённый сын спекулянтов» или «шизик тупой». Это еще самое мягкое, что парню удавалось слышать. На каток его не пускали, делали ногой «шлагбаум для жидов и шизиков», в ларьки на перемене, чтобы купить кассету или чего перекусить, вместе не ходили, магнитофон слушать было не с кем.

Отец Леви занимался бизнесом: перепокупал и продавал импортные товары: что раньше было фарцовкой – в эпоху гласности стало называться «бизнесом». Он брался за одежду, звуконосители (магнитофон он выделил сыну из своего товара, чтобы был «как все»), предметы быта, а Сара помогала ему с косметикой. Да и книг дома у Гройсманов было порядочно: отец по образованию был историком, а мать – филологом. Сара и Иосиф, конечно, преподавали какое-то время, но потом ушли в бизнес. В девяностые годы легче было умнеть на бизнес-планах, чем с мелом у доски. Иногда Иосиф слышал в спину: «ах ты жид, ободрал как липку». Но к слову «жид» можно было привыкнуть: зачем пытаться что-то доказать дефективным? «Мало вас при Сталине расстреляли», – часто бросали в спину. Но товары брали, отдавали последние деньги.

Сын не осуждал родителей за не богоугодное дело, ему было все равно и на них, и на все остальное. Он занимался математикой в свободное время, уже изучая то, что преподают на первом-втором курсе мехмата. Математика была всем для парня: развлечением, эскапизмом, духовным развитием. А еще он очень любил рисовать с детства, это успокаивало Леви. Он ходил в художественную школу и закончил ее в восемнадцать лет с отличием. В художественной школе контингент, конечно, был совсем другим, никаким «жидом» или «шизиком» его не называли, более того, там училось много евреев из интеллигентных семей. Но и с ними мальчик подружиться не мог: он боялся даже подойти и попросить карандаш.

Однажды Леви проснулся посреди ночи и увидел Черного человека с Белым лучом изо лба. Он вышел из тени – и взору предстали сине-зеленые ребра, стеклянное мясо и три руки с каждой стороны тела. Он был худ и мрачен. Он сказал Леви, что он избранный, что Леви должен повести за собой всех подростков в это нелегкое время, что должен возглавить фронт по защите детей, что должен добраться до Ельцина и стать президентом вместо него, связаться с инопланетянами, которые должны были передать землянам свои великие знания. Эти мысли неуклонно следовали за парнем, он отмахивался от них, словно от назойливых мух, но они все так же доставали его. А еще Черный человек сказал, что теперь парень может передвигать предметы силой мысли. Леви попробовал сдвинуть будильник с тумбочки, не прикасаясь к нему – и у него вышло! «Спасибо тебе, пришелец!» – поклонился парень. Пришелец протянул к парню одну из своих шести рук и дотронулся до точки между бровей. «Теперь ты – охотник и мудрец, – проговорил он. – Тебе доступны все тайны мироздания. Ты наш посланник и будет тебе горн, чтобы собрать землян воедино и соединить наши цивилизации!» Инопланетянин исчез. После этого парень уже не смог уснуть, его одолевали навязчивые мысли о собственной избранности, он мучился бессонницей полгода, извиваясь в кровати от тревоги и слуховых галлюцинаций. Но способности свои он решил держать в секрете: все равно подумают, что он затеял розыгрыш или просто дурак.

Родители конечно не знали об этом, но были обеспокоены асоциальностью сына. Его отвели к психиатру, который поставил ему шизофрению и социофобию. Родители рыдали: «Наш сын – шизофреник!» Они отправили Леви на домашнее обучение, чтобы никто не узнал о его диагнозах. А ведь реально «шизик…» Но, слава богу, не тупой. Леви не считал себя глупым: глупые люди математикой не занимаются.

Мама и папа смотрели телевизор.

– О, на Ельцина переключи! – попросил Иосиф.

Мать переключила канал. Борис Ельцин говорил об отношениях с другими странами. Он говорил о Партнерстве во имя мира. НАТО сотрудничало с восточноевропейскими странами, предлагало обсуждать военные реформы, развивать миротворческий потенциал. Леви вышел из своей засранной комнаты и глянул на родителей. Тусклым взглядом он обвел семейную идиллию. Отец случайно повернул голову.

– В комнате убери! – бросил он. – На гадюшник похоже.

Леви исчез в проеме двери. Убирать в комнате он, конечно, не собирался. Он упал на свою кровать и продолжил рисовать пейзаж. Ему было хорошо наедине с собой, но в это же время его пугало возможное новое появление инопланетянина.

В комнату ворвался отец.

– Убрал в комнате, живо, засранец!

– Хорошо, пап. Только дверь закрой.

Леви встал посреди разбросанных вещей и повел руками в воздухе. Все предметы стали на свои места, одежда развесилась в шкафу, мусор отправился в урну, окна протерлись, стол – тоже. Леви сел на кровать и стал выжидать время, чтобы родители ничего не заподозрили. Даже отсутствие громкого шума, сопровождающего обычную генеральную уборку в комнате парня, не было подозрительным: родители смотрели, как вещает президент, и не прислушивались к тому, что происходило дома. Леви удовлетворенно глянул на комнату и устроился на кровати с альбомом вновь.