Лицедеи. Развестись - не значит ненавидеть

Глава 4

– Прошу прощения, госпожа, но вход в стены Академии для обречённых закрыт, – я заподозрила неладное в ту же секунду, когда настоятельница намерено исказила слово «обрученных». Однако же секундой позже, когда смысл слов наконец дошел на меня, я оторопела.

– Не совсем понимаю, – нахмурилась, останавливаясь у ворот. Женщина не двигалась, загораживая вход своим телом. А я все ждала, пока она отойдет в сторону.

Я чувствовала дикую импульсивность, резкость, что взросла во мне после побега. Она совсем не вписывалась в быт послушных леди. И мне было сложно подавить этот росток неповиновения.

Но толпа послушниц, что прильнули к окнам здания в надежде поймать хоть слово, отрезвляло. Заставляло держать лицо и вспомнить о воспитании.

– Вы – замужняя и непослушная женщина, – её взгляд был холоден, а слова пропитаны возмущением. – Мы не допускаем извращенные умы до нетронутых душ, дабы избежать осквернения.

Прозвучало так, как если бы я была прокажённой. Кровь отлила от лица.

– Осквернения? – предостерегающе сощурилась. – Я вряд ли могу их чем–то заразить...

– Если бы вы действительно хотели доучиться, вам не следовало торопиться с тем, чтобы бежать с первым встречным в храм… а затем и за купол.

Я застыла, словно ледяная пелена накрыла меня. Что ей вообще известно!? Как она может судить меня, если лишь я знаю причину поспешного решения - проклятье, словно предвестник смерти, по-прежнему не оставляло меня. Что она может знать об отчаянии? Об одиночестве? Беспомощности, с какой мне приходится каждый день просыпаться. В постели с незнакомцем, в зачарованном городе, с одурманенными родственниками.

И все же я промолчала.

– Стало быть, университет для меня закрыт? - проговорила я с холодной решимостью, скрывая боль. Я не могла позволить себе потерять контроль. Никаких слёз, никаких жалоб. Они мне не помогут.

– У Вас теперь достаточно забот, – настоятельница холодно взглянула на меня. – Постарайтесь справиться хотя бы с ними. А до тех пор, пока Вы не восстановите репутацию, в храме Благоразумия Вам рады не будут.

Я на секунду потеряла дар речи. В Академии я видела единственную отдушину – место, где я имела значение, голос и желания. И теперь меня лишают единственного убежища?

Но куда сильнее меня возмущал тот факт, что:

– Я должна восстановить репутацию? – мой голос звучал спокойно, хотя мне с трудом удавалось скрыть ярость, клокочущую внутри.

– Быть может, Вы еще не осознали простую истину? Тогда я Вас просвещу: грехи мужа – это всегда ответственность жены, – смирила меня осуждающим взглядом, что раздражал как никогда прежде, и удалилась после легкого поклона.

Пришлось стиснуть зубы, чтобы не осадить наставницу. Я очень хотела поспорить. Но что толку?

Крики лишь дадут повод для новых слухов. И пожившая женщина наверняка осознает, что я не могу дать ей отпор сейчас, иначе бы никогда не посмела взглянуть мне в глаза с таким пренебрежением.

Но я не собиралась более на нее злиться. Мне нужно было уйти с достоинством, будто ничего не приключилось. Иначе замирание могут принять за робость. Робость маленького ребенка, которого только что отчитали и оставили в наказание.

Потому я отступила и в нерешительности прошла пару метров до кареты.

– Куда дальше, миледи? – спросила служанка. Я не могла демонстрировать нерешительность. И уж тем более уязвленность от поражения.

Как и не хотела возвращаться в замок Советника: мне хотелось развеяться вдали от удушливого бесстрастия и лицемерия. Мне, как глоток воздуха, было необходимо нечто теплое, душевное, мягкое… и я смогла вспомнить только одно такое место.

– В торговый район. К модистке.

Я остановилась перед полками с тканями, тихо радуясь, позволяя себе едва заметную улыбку. Впервые за долгое время я почувствовала, что приняла правильное решение. Надо поскорее обновить гардероб – я более не имела никакого права носить идеально белоснежные ткани. А других нарядов у меня практически и не было - вся моя одежда была подобрана матушкой, исходя из прошлогодних балов и статуса скромной дебютантки.

И, что хуже всего - опыта в принятии решений у меня тоже не было. Маменька попросту заказывала туалеты по своему усмотрению.

Теперь же мне все изменилось. Слишком быстро, чтобы матушка успела обучить меня тонкостям мира замужних предстояло. А теперь она вовсе отказала мне в помощи - придется все делать в одиночку. И я не имела право на ошибку.

– Госпожа, как могу услужить Вам? – мягко улыбнулась девушка.

– Я хочу обновить гардероб, – сказала я, чувствуя, как напряжение отпускает. Какие-то несколько минут мне наконец не нужно будет думать ни о перевороте, ни о разводе, ни о несправедливости. Фасоны, кружева, рукава и шлейфы – все, что будет заботить меня в ближайшее время. – Я недавно вышла замуж, но совсем не знаю, с чего начать. Матушка прихворала, а бал наступит со дня на день.

– Я с радостью помогу, – ответила мне с тем же энтузиазмом, и я, к собственному стыду, не смогла понять, был то профессионализм или она была искренне рада услужить? Повадки, движения и даже самые малейшие эмоции проявлялись у людей за пределами отчего дома и университета совсем иначе.

И я внезапно ощутила страх. Страх ошибиться.

И хуже того: страх довериться.

Мне совершенно не хочется жить в мире, где следует следить за каждым словом и взглядом.

– Какой у вас статус мужа? – осторожно спросила она, будто извиняясь за свое любопытство. Я знала, что положение супруга влияет на оттенки, которые имела право носить его супруга. И чем темнее, тем выше супруг в иерархии.

– Он… князь, – выбирала слова с осторожностью. Я не могла выдать правду целиком:

Скажи я, что мужчина входит в Верховный Совет, вероятнее всего портниха слишком скоро бы меня вычислила – за последнее время лишь два представителя знати связали себя обязательствами. А с моим цветом волос не трудно будет понять, что я не из низов. Она быстро сложит факты.