Лицедеи. Жениться - не значит любить

Глава 17

- Ни одной?

- Нет.

- А в архиве?

- Нет.

- А в секретном доступе?

- Вы занимаете недостаточно высокое положение...

- Так все же есть?

- …, чтобы получить ответ на этот вопрос, - обменивались безэмоциональными репликами, хотя к чему этот спектакль? Моя неприличная настойчивость говорила громче самых яростных интонаций.

Но в стенах университета – и только в них - греховная озабоченность простительна: студенты крайне нестабильны и требовательны в период экзаменов. Даже первокурсникам известна совсем неприличная история про нынешнего ректора, который во времена своей учебы дал пощечину сокурснику - одному из самых суровых профессоров в наше время - из-за неподеленного учебника. Скандал на века!

Следовало бы воспринимать эти притчу как пример недопустимого поведения, однако же студенты принимали присказку за разрешение на эмоциональность… и оспорить это допущение никто не спешил.

- Мне нужна любая информация, - строго заметила, не собираясь отступать.

Библиотекарь осуждающе моргнул, но все же развернулся к картотеке. Признаться, полки от пола до потолка, заполняющие всю его небольшую каморку, выглядели внушительно. Особенно с учетом того, что уходили к самому потолку и конца их я разглядеть так и не сумела.

Но заведующий комнатой не казался ни впечатленным, ни смущенным нескончаемыми полками: одним отточенным движением сдвинул лестницу, в два шага забрался наверх и, немедля ни секунды, извлек на свет маленький кусок бумаги.

- Адрес, - начеркал пару строк. – Магазин в отмороженном районе, поэтому пошлите стражника, - с явным предупреждением протянул мне заветную записку. Спасение!

- Благодарю, - оставила на прилавке мороженое в зачарованном свертке.

Матушка упаковала мне несколько снастей, приготовленных по секретному рецепту, которым владели лишь царские повара. Подобный подкуп должен был сполна сгладить причинённые неудобства.

Пусть сердце у Северяков едва билось, но от сладостей слегка оттаивало.

Вышла на улицу, прячась от разыгравшегося ветра, и вновь взглянула на бумажку. В самом деле, отмороженный район. Неужели книгу отнесли к запрещенным или близких к тому? О существовании запрета на некоторые произведения я знала, но была уверена, что речь идет про женские романы из заграницы, полные неподобающего разврата. Но не научные же труды?

И все же это мой случай. Придется ступить на крайне подозрительные улицы. Не самое благополучное место лежит на границе между высшим людом в Центральном районе и откровенными бедняками в каменном городе у самого подножья. Сложно представить, насколько эти люди слабы и неизысканы, если живут в грязных и темных домах. К тому же, как мне доводилось слышать, цвет волос их напоминал больше партофель*, нежели снежные склоны.

Но еще сложнее признать, что одолевающая меня болезнь – крайне нежелательная зараза. И раз в библиотеке не нашлось ни одного упоминания о ней, то вывод напрашивался сам собой: не поднимайте неприятные темы, чтобы не волновать спокойный люд. А коли ослушаетесь… пожалуй, я лучше промолчу и поспешу.

Времени на поиск стражника – и уж тем более разъяснения «как выбралась из-под охраны?» или «что благородной даме понадобилось в столь гнусном районе?» - нет. Потому накинула на голову капюшон и, пока ступала по подворотням, принялась изменять лик. В волосы добавила грязную серость как и в одежды, что потеряли свой блеск и чистоту. Стянула шаль с шеи и засунула под накидку, чтобы казаться тучнее и невзрачней. Прелестно.

Неуверенно поднялась на чуть покосившийся порог, местами покрытый почерневшим от грязи снегом, и с легкой брезгливостью потянула за ручку двери. Внутри оказалось не так… смрадно, как я опасалась. Пыльно и темно, но все же… приемлемо.

- Подскажите, у вас есть… книги этого автора, - не решилась озвучить, кажется, запрещённое имя.

Взрослая женщина из-за освещения напоминала старуху, но я не была уверена. Людей «застарелого» возраста видеть не доводилось – большинство из них не пережили восстаний бунтовщиков... в мятежниках не было ничего святого! Ни уважения, ни сердца, ни принципов.

- Это подойдет? – непривычно скрипуче звучал ее голос – совсем неблагородно, что ошарашило. Да и вид «запрещенной» книги заставил оцепенеть.

Нет, вид у нее был привычный: темная обложка, листы бумаги, емкие подписи. Но само осознание… протянуть руку и едва ли не восстать против власти и семьи? С трудом взяла себя в руки и наконец решилась на – уже совсем не дерзкий – отчаянный поступок. Но в этом и заключался айсберг проблемы: я была в отчаянии. И если вылечиться быстро и незаметно, то никто ведь никогда не узнает, как сильно я согрешила?

Обещаю, что если Вьюга будет ко мне милостива, я больше и слова поперек супругу не скажу. Если это наказание за мою дерзость, за предательство, за плохое поведение… я выучу этот урок.

- Да, благодарю, - протянула несколько монет, отчего глаза старухи распахнулись и сдвинули странные залежи кожи на ее лбу. Но ни возмущаться, ни задавать вопросы она не стала, лишь припрятала куда-то под стол заработанное. А я поспешила вернуться в замок.

И все же я не могла не отметить, что район выглядел совершенно не так прискорбно, как о нем отзывались родители, предостерегая детей от прогулок.

Вместо разрушенных зданий, заляпанных местами фривольными непрофессиональными рисунками и гадостями, обычные неказистые дома, одинаковые по форме и цвету. Нет никаких валяющихся в пьяной горячке бездомных или бешеных хищных зверей, что сбежали от хозяев и теперь готовы заразить благородного боярского отпрыска. Блуд – слово, которому придавали значение слишком фривольно одетых девиц и юношей – тоже не наблюдала.

По улицам расхаживали обычные горожане, укутанные в несколько слоев поношенных одежд.

И среди таких я внезапно заметила знакомую фигуру. Пусть и скрытую за неумело попорченным плащом, но осанка, надменные черты лица, появляющиеся то и дело на свет отделанная шуба из-под небрежно накинутой ткани и теплые сапожки из шерсти горного медведя кричали на всю улицу о благородной особе.