Лицедеи. Жениться - не значит любить

Глава 21

- Вот это да!

Слуховые галлюцинации? Спустя два дня молчания, нарушаемое лишь завыванием стихии, различить человеческую речь казалось чем-то невообразимым.

Однако же сбоку раздался отчетливый скрип снега, и вот в проплешине между натянутым шарфом и спущенным капюшоном показались копыта.

Неуверенно подняла голову, чтобы разглядеть путника.

- Ты из какого лагеря? - с неестественно широкой улыбкой проговорила незнакомка, укутанная в темные рванные тряпки.

Промолчала, лишь неоднозначно махнув рукой. Я все еще сомневалась, что пришла в сознание, а не попала в мир иной. Тело не ныло, в голове пусто. Слишком хорошо. Особенно после падения в ущелье.

- Ты с вестями? Или с охоты? Я тебя раньше не видела, - каждый последующий вопрос смущал все больше. Неужели меня приняли за парня? – Ох, или ты новая изгнанная?! Прислали с Севера на помощь? Нам сейчас не помешает лишняя пара рук – пастушка готовится к родам, а бизонов уже пора отвести на мховый холм.

- С чего Вы взяли? – говорила она на моем языке, но я ни слова не понимала. Кажется, я все-таки брежу. Или попала в ад? Иначе о какой работе может идти речь. Не ослепла ведь юная особа настолько, чтобы не заметить цвета моих глаз.

Мысленно чертыхнулась и поспешила прикрыть их. Женщина на охоте, штаны вместо юбки, светлые волосы, как у дворянки. Сомневаюсь, что кочевые племена могли похвастаться такой внешностью и чистой речью. Передо мной дочь изгнанников.

Вместо молитвы принялась шептать заклинание, чтобы скрыть цвет глаз. С волосами разберусь позже - их не видно под одеждой. Может она и не смекнула, что означает мой оттенок, но ее родители сразу поймут, кто к ним пожаловал. И вряд ли станут церемониться.

- Обычно жителей изгоняют через северные ворота, чтобы сгинули побыстрее в холоде. Но наши построили несколько поселений поблизости, чтобы отлавливать новичков. Ну ты знаешь, сама же до нас добралась через секретную тропу. Наверное, еще не привыкла? После столицы первое время может и туго, но со временем привыкаешь, - не могла никак умолкнуть. Но наконец вспомнила о правилах хорошего тона и скомандовала. - Запрыгивай, я покажу тебе наших.

- Я неуверена, что…

- До нас четыре дня пути с северного пункта. Наверняка ты замерзла и изголодалась, - мой изрядно подуставший мозг едва ли мог устоять перед таким предложением.

- У вас найдется горячая вода? – миролюбиво и с легкой надеждой возвела взгляд к всаднице. Я могу позволить себе короткий перерыв. Я точно сошла с маршрута - стоит воспользоваться предложенными дарами, коли Метель так распорядилась.

- И даже лохань, - гордо произнесла и подала руку, помогая забраться на оленя. Вместо седла на его спине «красовалась» грубая тряпка, а подпругой служил толстый ремень. Но я не в том положении, чтобы выражать свое фи. Благо, выражения лица скрыл шарф.

Снующие неторопливо люди в странных одежках, выглядели ни капли ненапуганными дикими землями и отсутствием защитных стен. Не рассчитывают же она на защиту небольших хижины из древесины, покрытой коркой льда? И это я молчу про убогость обстановки - мутные стекла и необрамленные кристаллами рамы; грубые необработанные бревна, что служили скамейками; практически пологие крыши, разумеется, без величественных заострений на верхушке. А дороги?! Утрамбованный серый снег и все на этом.

Не спорю, что иногда гонка за эстетикой между центральными домами доходит до абсурда. Стеклянный мост, соединяющий несколько башен, статуи предков выше едва ли не храма. Опасные заостренные шпили, вознесенные к небу и нередко из-за чрезвычайной тонкости отпадающие. Чудом они ни разу никому не приземлились на голову, и все же ходить по улицам бывает страшно.

Но все же видеть настолько одичавшую некогда знать... физически сложно. Воздух здесь точно влияет на голову. Как и работа, коей так усердно занималось несколько девушек, что разрезали мясо неизвестного зверя. Совсем головы им запудрили.

А ведь такая жизнь может ждать и меня?

- Все эти люди - бунтовщики?

Их было слишком много. Как только уцелели? А если вспомнить, что это не единственный лагерь, то собралась бы небольшая армия.

- Можно и так сказать. Тебе все объяснят, когда ты отдохнёшь. Обработать раны пока в моем доме и отоспись. К ужину представлю тебя старосте.

К вечеру я до сих пор не могла прийти в себя: я все пыталась рассмотреть из предложенного мне убежища мужские физиономии, но на дюжину женщин приходилось с натяжкой пара юнцов.

Вот и теперь: младые и старые расставляли тарелки в небольшой натопленной столовой. И многие с оружием. В столице и помыслить нельзя о том, чтобы женщина взялась за лук или куда более мужское дело – кинжал или меч. Потому холод небольшого ножа проникал даже сквозь толстый слой ткани – напоминал о позоре и бесчестии, которые покрыли голову тяжелее опавшего и застывшего на капюшоне снега.

- Всех неугодных отправили в ссылку, - подтвердила женщина напротив, заметив мой шокированный взгляд. - Многие мужья на севере, готовятся к вторжению. А женщины заботятся здесь о подрастающем поколении.

Староста. Она была прекрасна — но не той красотой, что вдохновляет, а той, что пугает: слишком хищная, слишком уверенная, слишком… бескомпромиссная. Коротко остриженные белоснежные волосы смотрелись как вызов, как клеймо. Но поправляла она пряди с такой гордостью, что невозможно оторваться от мимолетного действа. Каждый её жест был исполнен власти, и в этой власти не было ни капли сомнения. Она не просто ожидала, что перед ней падут на колени — она знала, что так и будет.

Но я не сделала ни того, ни другого. Я не могла и не собиралась подчиняться противнице короны. А в этом у меня не осталось никаких сомнений. Она была сплошным вызовом всему святому.

Я заставляю себя ровно держать спину и не выдать смятения. Она больше не говорит ни слова, но её взгляд — испытание. Она не улыбается. Даже когда берёт в руки бокал, делает это так, будто в любой момент он может стать её оружием. О, она определенно угрожает. Но не мне - миру, из которого я пришла. Миру, о котором я напомнила.