Личная (не)приятность темного магистра

Глава 5

Рано я обрадовалась, глупенькая, что избавилась от надоеды. Она просто вернулась к месту своего обитания. А я только внимание Мортравена лишний раз привлекла.

В том, что ко мне призрак пристал, ничего удивительного. Как только медиум начинает развивать и сознательно использовать дар, желающие поболтать, поныть, пожаловаться, поужасать находятся быстро. Им скучно, а тут свежие уши. Так что первое чему крепко-накрепко учат медиумов – избавляться от нежелательных контактов. Призраки тянут из вас энергию при общении просто потому, что они вот такие, а не по злобе или из-за дурного характера. Из-за характера конечно тоже, но этих легко узнать. Когда рядом злобная сущность, которая вознамерилась вами перекусить, вы почувствуете озноб.

Мы только начали изучать разные возможности экранироваться от нежелательных последствий и при этом сохранять контакт с потусторонним объектом, так что мне еще было далековато до совершенства. Поэтому разрыв-руна и “изыди”, если экран почему-то не сработал.

Довольно грубый способ. Изгнанная сущность вполне может вернуться попозже и напакостить. И вряд ли теперь я усовершенствую навыки, разве что у темных есть какие-то свои способы избавляться от бродячих душ. Например – окончательно упокоить.

Я думала обо всем этом, разбирая свой чемодан, на дне которого лежала коробка с печеньем. Мама сама пекла. Обычное сухое медовое печенье, которое может храниться очень долго, ничего изысканного, но его ценность была конечно же не в этом.

Им я и поужинаю. О том, чтобы идти в столовую, и речи не было. Поздновато уже. Меня, конечно, покормят, но смотреть будут так, словно я лично повара объесть пришла. Не понимаю, что за предвзятое отношение к стипендиатам? И понятно, еслибы адепты завидовали, но раздатчице в столовой какая разница?

– Это все так печально, – хлюпнула носом дама, просачиваясь лицом сквозь дверцу шкафа.

Что именно вызвало печаль: идеальный порядок на полках, на которых, кроме форменных рубашек и штанов, теперь лежали и мои личные вещи и белье, или оброненное вслух замечание о столовой – непонятно.

Вообще, все то время, пока я раскладывала вещи, призрачная дама старалась привлечь мое внимание, комментируя едва не каждое действие и в каждой извлекаемой из чемодана вещи находила повод для придирок. То у меня вкуса нет, то такое еще в прошлом веке носили, а белье – вообще порыдать. И даже всхлипнула пару раз.

Тут я была с ней частично согласна. Но мне демонстрировать кружева было некому, да и не нужно. Нет у меня времени на романтику и свидания. Если я не буду успевать, размер стипендии уменьшат и отправлять деньги, чтобы помочь семье, будет не из чего.

Оказаться в числе отстающих было реально. Ну какой из меня некромаг, некромант или проклятийник? Зачем перевели? Почему заранее не сообщили о переводе?

Я сняла наконец форменный пиджак, встряхнула, резче, чем планировала, и повесила на вешалку. Мое единственное платье, синее, как глаза декана Мортравена, сиротливо жалось в уголке, мужественно защищало обе юбки, но явно сдавало позиции перед численным превосходством черного и фиолетового.

Это вам не яркая форма прорицателей. Даже вышитый знак темного факультета – три переплетающихся друг с другом треугольника – никак не выделялся, потому что вышивка была выполнена в тон ткани. На черном – черное, на густо-фиолетовом – такое же фиолетовое.

Волосы декана Мортравена (как-то часто я о нем думаю) на черном смотрелись исключительно хорошо. Будь на нем костюм цвета индиго, со спины легко можно было бы принять за лерда Горса, преподавателя интуиции с факультета прорицания. Такой же высокий. И привлекательный, что уж. Но если на занятиях Горса все передние столики трещали от желающих за ними сидеть, то с лердом-некромагом все в точности наоборот. Очень неприветливый преподаватель.

А куратор и вовсе грубиян. Хоть и красивый. Вот на кураторе как раз фиолетовое было. И ему даже шло, а красноватые огоньки в глазах – почудились, не иначе. Или взбесился, когда я его идеальные брюки грязной водой обрызгала. Можно подумать, я нарочно. Ладно, если совсем начистоту, отчасти нарочно.

Рыжих он не любит… А я не люблю, когда хамят без причины.

От сравнительной характеристики только есть захотелось.

Я устроилась с печеньем за стол, намереваясь изучить расписание и распорядок как следует, а заодно попробовать понять, каким образом меня к темным занесло.

Итак…

– Очей моих прекрасный свет, под солнцем нет… – заунывно потянуло из шкафа, затем раздался “трунь”, а у меня печенье поперек горла встало. Откашлявшись и утерев слезы, я продолжила игнорировать назойливую сущность, хотя стало любопытно, что за предмет мог издавать подобный неприятно дребезжащий звук.

Итак…

– Нет тебя…

Бз-з-з-з. А где “трунь”?

– Тебя миле…

Бз-з-з-з.

– Миле… милее!

Трунь!

Нервы не выдержали. Я вскочила, распахнула шкаф, рывком раздвинула вешалки по сторонам, но внутри была только одежда, а из днища чуть приподнявшись торчала длинная узкая щепка. Я поддела ее пальцем, услышала “трунь”, выпрямилась, вернула вешалки на место, аккуратно распределив их по всей длине перекладины, закрыла шкаф и обернулась.