Личная (не)приятность темного магистра

Глава 9

Призрака, которой, по словам Эвила, нет хода с этажа и из общежития соответственно, сначала заметил Кир в корпусе прорицателей, а затем и я собственными глазами в полоске зеркала, когда выходила из библиотеки и мельком посмотрела, не осталось ли на лице следов от чернил. Когда входишь, зеркал в боковых панелях из-за освещения не видно, а когда выходишь – в них можно посмотреть, все ли у тебя в порядке. Очень удобно. Многие адепты, выполняя задания, в задумчивости пачкают себя пастой.

– Хватит прятаться, – сказала я в никуда, сходя с кривой дорожки, затейливо огибающей клумбы за библиотекой, на прямую, ведущую к тринадцатому корпусу.

Раз болтающие непонятно с кем прорицатели никого не удивляют, вряд ли удивит адептка с темного, делающая то же самое. Но призрак не среагировала. Пришлось иначе. Остановилась, зашла за еще зеленое неизвестного вида разлапистое дерево, сложила пальцы в жесте концентрации и воззвала:

– Явись. Триштуар Занье.

– Бессердечная, – тут же проявившись в паре шагов от меня, заламывала руки дама. – Зачем так грубо?

– Как ты за мной увязалась и почему я тебя не услышала? – строго спросила я игнорируя стенания.

– Ты первогодка-недоучка, а я… ты столько не живешь сколько я неживая. О… Я такая старая… – брови призрака поползли вверх, собираясь домиком, из глаз хлынуло.

– Прекрати. Я спросила, как ты вышла, если заперта на этаже.

– Ой, ну брось, – тут же подобрала нитки слез Триш. – Да просто положила в кармашек пиджака свой платочек. Так и знала, что не догадаешься с собой меня позвать.

– Я могла надеть другой пиджак.

– У меня много платочков, – дама приподняла полупрозрачную руку и за собранными щепотью пальцами из массы, составляющей подол платься вслед за рукой потянулась вереница связанных за уголки полупрозрачных платочков. С монограммами, кружевные, обычные, большие, маленькие. Рука все тянулась, делаясь непропорционально тонкой и длинной, а платочки не заканчивались и, поручусь, все разными. – Видишь? На все твои карманы хватит и еще останется.

– Да зачем?

– Мне так ску-у-у-учно сидеть в шкафу-у-у. Каждый день, год за годом, ничего кроме этого жутко унылого шкафа. Совсем никуда-а-а не вы-ы-ы…

Слезы лились, Триш отцепляла платочек от вереницы, промакивала уголок глаза, правого, где набухала фасолина слезы, и выбрасывала. Использованный платок, покачиваясь, как опавший лист, опускался вниз и втягивался в край подола туманной струйкой. Набухала еще фасолина и действие повторялось.

Цирк какой-то…

Я махнула рукой, отгоняя дымку перед глазами и пошла дальше.

Триш издала душераздирающий стон навсегда брошенной, потом проявилась рядом и заскользила, пропуская сквозь призрачное платья случающиеся по пути невысокие фонари и остриженные в форме шаров кусты. От фонарей она икала, от кустов хихикала, будто ей щекотно было.

Ближе к зданию факультета стали попадаться собратья по теперешнему цвету магии. Вчера я не разглядывала сокурсников и на всякий случай приветственно улыбалась всем без разбора. Адепты вздрагивали и жались к краю дорожки, а то и вовсе обходили по газону на всякий случай как чумную. Кажется, приветствия тут не приветствуются.

Сделала угрюмое лицо. Еще не хватало чтобы и темные, вслед бывшими одногруппниками, шарахаться начали. Одна не выживу. А выжить нужно, хотя бы до встречи с ректором.

Тринадцатый корпус был передо мной. Лепнина, горгульи и какие-то другие хари с зубами и шипами в нелогичных местах. Вчера было не до изучения архитектурных изысков: дождь, сумерки, освещение не очень, будто они тут свечи вместо магических шаров жгут и экономят. А при свете дня здание выглядело не так и зловеще, как мне показалось сначала.

– Исчезни, – попросила я, вздыхающую за спиной Триш и вошла.

Однако… Будто совсем другой корпус. Как все меняет солнечный свет. Но таблички были те же и расположение лестниц, и большой магический экран с расписанием и объявлениями. Сновали туда сюда по лестницам или беседовали небольшими группками в холле и на балконе адепты. Большинство в темном. Но встречались желтые пиджаки целителей, бирюзовые боевиков, и даже розовые стихийников. Преподаватели выделялись тем, что носили длинные мантии. Темные, конечно же.

А живое зеркало прикидывалось обычным. В целях безопасности, наверное, чтобы адепты других факультетов случайно не попали куда-нибудь, где им быть не только не нужно, но и опасно. Я полюбовалась собой, не без удовольствия отметила, что мне, оказывается идет фиолетовый, поправила волосы и не удержалась, обошла зеркало.

За массивной рамой, которую подпирали будто проросшие из пола корни из черного стекла, обнаружилась еще одна лестница, ведущая на нижний уровень. Все ступеньки были серыми с вкраплением темной крошки, а две нижние – наоборот, черные с серым. Лестница была освещена и тоже не безлюдна. Вот так штука. Так и тянуло спуститься вниз, но до обеда оставалось мало времени, а мне еще с деканом беседовать.

Следуя табличке-указателю, поднялась по левой лестнице. Передо мной оказался вход в актовый зал, значит к декану снова налево, потому что с правой стороны, согласно указателям внизу, – факультетские кафедры.

Эта часть коридора была пуста. За немногочисленными дверями ощущалась какая-то деятельность. Наверное здесь тоже заклятиями расширяли пространство, потому что к двери с крупной металлической табличкой “Приемная” я шла целую вечность.