Личная ведьма княжны

Глава 14. Беги, Заряна, беги!

Спасительный лаз был узкий, каменный и сырой. Было темно, хоть глаз выколи. Ничегошеньки не видно. Но я все равно ощущала давление стен. Мне казалось, что еще чуть-чуть и они сомкнутся и раздавят меня, как букашку. Я бежала держась одной рукой за влажную каменную стену, пригибая голову, чтобы не стукнуться о низкий потолок. Ходом давно не пользовались, он был весь в пыли, грязи и в паутине. В темноте я лицом обрывала липкие паучьи сети, каждый раз вздрагивая, когда нити невесомо касались кожи. Слышны были рассерженные писки крыс, несколько раз мне казалось, что я наступила им на голые хвосты. Но я просила их уйти, и они нехотя, но убегали. Я падала, сбивала ладони и колени в кровь и снова бежала. Как жаль, что я в нарядном сарафане, а не в привычных штанах. Хотя сарафан уже точно не нарядный. Весь в грязи, вряд ли смогу отстирать. Тоже жаль. Хорошо, что на ногах - сапоги, а не нарядные туфельки. С тоской вспомнила про оставленную в светелке книгу сказок. Вот с чем мне не хотелось расставаться! Книгу жаль было больше всего.

Воздух был спертый, затхлый и влажный, дышать было очень тяжело. Но я бежала изо всех сил. Задыхалась, как рыба хватала ртом воздух, но бежала. Сердце колошматило в районе горла, аж больно было глотать. Ребра сдавливало. С изумлением поняла, что всё ещё держу в руке платок, который просила принести Любава, то есть не Любава, а ...Умертвие? Зачем он был ему или ей нужен? Сунула его в потайной карман. Бросать его здесь- глупость. Если будут меня искать, а они будут, то не нужно оставлять следов по пути моего побега. Хотя и так учуют. Волки же.

Тихомир прав. Если не сбегу, не спрячусь, то меня казнят. Я не смогу доказать, что это не я вызвала все эти умертвия. Все видели, как они меня слушались, как выполнили мою команду. Мне никто не поверит. Хоть я их и упокоила. А ещё и пропажа Любавы! Да и вообще ведьм смерти казнят. Всегда и везде. Именно они могут управлять умертвиями, насылают самые страшные порчи и проклятия, но эти же ведьмы могут помочь не перейти в Навь. Их сила принадлежит тому, другому миру. К такой ведьме обращалась матушка, когда я родилась очень слабой. Но страх перед неизведанной магией заставлял от неё избавляться. И если лесных ведьм ссылали на рудники, то ведьм смерти сжигали. Их боялись сильнее.

Наконец, на меня потянуло лёгким ветерком, это значит, что выход близко. Я ускорилась. Совершенно внезапно ход закончился, и я вывалилась на песок на берегу озера. Значит лаз был сделан для того, чтобы набирать воду во время осады. Надеюсь, про него забыли, или мало кто знает. Правда, Тихомир вот знал. На мое счастье. Ход был сделан в укромном месте, скрытом камышами. Полная луна освещала поверхность озера, мерцая звёздами по водной глади. От воды тянуло свежестью. И чем-то ещё непонятным, страшным. Не могла понять чем. Издали был виден Озергород, зарево пожаров освещало терема и ограду, то тут то там, но звуков боя слышно не было. Значит, я всех .. . Упокоила...

Я побежала в сторону леса, попутно попросив ветер замести мои следы на песке. Лес встретил меня встревожено, но обещая защиту. Это был чужой Лес, горный. Другие растения, другие животные. Здесь не водятся боровики и кикиморы, лоси и медведи, олени и зубры. Но я была так искренне рада почувствовать его светлую силу, его бьющую ключом жизнь, его сладкую свободу, что он принял меня, как родную. Как свою непутевую дочь, вернувшуюся издалека. Попросила Лес вывести меня в сторону Красногорья, там в лесах поселилась матушка. Найду её и вместе уйдем далеко-далеко отсюда. Туда, где нет никаких князей, воевод, умертвий и колдунов. С ней должен быть мой друг Ивушка, если что поедет она на нем. И Лес вёл меня. Главное - пройти перевал. Я карабкалась на гору. Бежала, где это было возможно, по плато всю ночь. И весь следующий день, и всю следующую ночь, а потом ещё день. Не останавливаясь, без сна, без еды. Только пила воду в прозрачных горных ручьях и речках. А на третью ночь сил не осталось. Вообще. Я нашла небольшую сухую пещерку, попросила Лес меня спрятать и заснула, как только положила голову на каменный пол моего убежища, который показался мне тогда желаннее мягкой постели в княжеском тереме. Сон пролетел, как один миг. А утром проснулась я от шума лесного, от ветра сильного, от бури неминучей. Разгулялась непогодушка, прилетели тучи грозовые, всколыхнулась в поле ковыль-трава, полегли к земле ёлочки и сосенки. Весь день бушевала буря, гремел гром, рассекали небо молнии. Значит Перун прокатывался по небосводу на своей колеснице, от того гремела гроза и по небу слышались раскаты грома. А мне казалось, что это Бог-Громовержец борется с небесными Змеями. Я сидела и представляла, как идет бой Перуна с этими тварями. С детства любила сказы о богах. Особенно о Ладе и дочери её Лели. В моем воображении Лада напоминала мою матушку.

Тяжёлые капли дождя барабанили по стенам моей пещеры. Хорошо, следы мои смоет. Запахи, надеюсь, тоже. Ветер завывал как волк на луну, и это заставляло каждый раз вздрагивать. А сырость и промозглый ветер заставляли меня мерзнуть. Я забилась в самый дальний угол пещеры, где сквозняк был меньше всего, и пыталась согреться, свернувшись калачиком. Но все равно вся продрогла. К вечеру распогодилось, выглянуло солнце, на небе раскинулся разноцветный мост радуги. Лес сообщил мне, что у него гость. Древний, страшный и мудрый. Лес звал меня, чтобы я поговорила, задала вопросы и попросила у гостя совета. Гость явился ко мне издалека и ждал меня. И я пошла.

На поляне, по склону чуть выше моего убежища сидела Гамаюн, птица вещая. По приметам с востока прилетела, с острова Буяна, раз буря была. Пока чудо-птица меня не заметила, я её постаралась хорошенько разглядеть. Редко кому удавалось увидеть посланника из Прави. Будет, что матушке рассказать. Голова прелестной белокурой девушки с темными глазами помещалась на теле птицы с золотым оперением. Крылья она сложила по бокам, и лучи заходящего солнца ярко отсвечивали от них. Голову её венчала корона из золотых же перьев. Лицо девушки было по-божественному прекрасно, тонкие неземные черты лица, большие, слегка раскосые глаза приковывали взгляд. Блестящие волосы крупными локонами лежали на плечах. Вдруг Гамаюн встрепенулась и заметила меня.