Личная жизнь

Сирота

Её жизнь сложилась. Дом. Хороший дом. Муж. Дети. Внуки.

Землёй обетованной стали сад и огород. Лето и всю осень Нина Владимировна с удовольствием консервировала, солила, замораживала фрукты и ягоды, варила варенье. А ещё любила цветы. Цветов было много и разных.

Нина Владимировна не работала много лет. Вначале нянчила внучку, которую жалко было отправлять в детский сад. Затем Виолла, жена сына, решила прервать свой декретный отпуск, и полуторагодовалый Никитка перекочевал к ним. А там и ещё появился один внук.

И все легко привыкли к тому, что она занималась детьми, водила их по больницам, возила летом на отдых.

Неожиданно в конце июля коллега по школе, а ныне — руководитель отдела образования, предложила Нине Владимировне поработать месяц в детском доме семейного типа. У них там случился какой-то цейтнот с педагогами.

Нина Владимировна согласилась и в понедельник вышла на работу. Внуков временно определили к другим немало удивившимся бабушкам.

Работали в детском доме через сутки: с девяти утра до девяти часов следующего утра. Ни привычных двух выходных, ни беззаботных вечеров пятницы.

Напарница, женщина годиков тридцати, мама Мила, встретила её во дворе. Обняла и поцеловала в щёку, чем немало смутила. В школе так упрощённо эмоций не выражали. И тут же принялась рассказывать, как нужно вести себя с воспитанниками, чтобы они «не обнаглели в край…».

«Нужно накопать им многолетников», — подумала Нина Владимировна, взглянув на жалкий цветничок у калитки.

В доме их встретила девочка лет шестнадцати, невысокая, хрупкая, с хорошеньким личиком и взрослыми внимательными глазами на нём. Остальные дети ещё спали. Всего детей было шесть.

А Мила рассказывала и рассказывала о своей маленькой дочке, о маме, благодаря которой она смогла работать и учиться на факультете финансов, о том, что «муж объелся груш», а была такая неземная любовь...

Девочка всё это время сидела рядом, и было понятно, что и про любовь, и про мужа она слышит не в первый раз.

— Вот меню, — напоследок сказала мама Мила и положила на журнал передачи дежурств несколько печатных листов.

И через короткую паузу добавила:

— Но вы готовьте из тех продуктов, что есть.

А были полмешка картошки в кладовке, несколько яиц в холодильнике, да подсолнечное масло на донышке пятилитровой бутыли. Серые пыльные рожки в шкафу, понятно, к продуктам отношения не имели.

Дети спали. Девочка — а звали её Карина — тоже ушла в комнату и вышла оттуда только к обеду.

Утренний ветерок шевелил белые шторы в чистой кухне, да монотонно гудел холодильник.

«Нужно им букет нарвать», — подумала Нина Владимировна. (И весь месяц на углу большого обеденного стола в стеклянной банке стояли цветы из её сада).

Нина Владимировна осмотрелась.

Детский дом был добротным: с просторной верандой, с баней во дворе. С весёленькой игровой площадкой в углу участка.

«Так, а чем же мне их всё-таки накормить?» — подумала Нина Владимировна и позвонила мужу.

Муж молча сложил заказанные продукты на лавочку во дворе и так же, не проронив ни слова, уехал.

«Ну да. Понятно», — сказала Нина Владимировна и понесла пакеты в дом.

— Здравствуйте!

Первым заглянул к ней высокий крепкий парень, почему-то в тельняшке, с кривой чёлкой, падающей на глаза. Глаза были слегка прищуренными и ярко голубыми.

— Я Ваня, — доложил парень и мотнул головой, на время смахивая чёлку с глаз.

«Настоящий Ваня», — подумала Нина Владимировна и предложила:

— Мой руки и завтракать.

— Завтракать? — переспросил Ваня, но, умывшись, появился в кухне. Дымящийся омлет и гору овощного салата на своей тарелке уплетал с лёгким удивлением.

В детском доме жил и его младший брат Данил. Худой и длинный. С какими-то девчоночьими ресницами: густыми и пушистыми. Девятилетний Андрюшка был блёклым и тощим, с настороженными глазами на помеченном конопушками лице. На кухне он появился следом за Мадиной, крепкой девочкой с мягкой восточной внешностью. Мадина плохо видела. Всё, что Нина Владимировна клала перед ней на тарелку, она ощупывала, прежде чем отправить в рот. Вообще, цепкие пальцы девочки жили какой-то своей беспокойной жизнью.

Неожиданности начались, как только заспанная Карина появилась в кухне.

— А вы чё сдеся?! ­— закричала она на Мадину и Андрюшку, помогавших Нине Владимировне накрывать стол к обеду. — А ну быстро на площадку!

Малыши кинулись из кухни.

— Не поняла?

Нина Владимировна растерянно застыла у плиты

— А чё сдеся понимать? Они должны гулять на улице

— А ты должна спать до обеда?

— Ну, надо было меня разбудить!

— А зачем? Каникулы же!

— А затем, что подъём в восемь. Посмотрите режим.

Нина Владимировна громко вздохнула, махнула рукой и продолжила разливать борщ. Через несколько минут отправилась звать всех к столу.

— А это чё, борщ?

Карина нахмурилась, её глаза потемнели. Не глаза — ледяная прорубь.

— Ты, чё! Вкусно же! — вставился Ваня.

— А он чё, у нас по меню? Да?

— Нет, по меню у вас рассольник.

— Обед надо готовить по меню.

— Андрюша, тебе какого гарнира? — спросила Нина Владимировна.

— Дайте такого, как утром, — попросил мальчик.

— Омлет съели. Котлеты у меня тоже вкусные.

— Омлет? Вы чё, жарили омлет? — Карина сделала страшное лицо

— Конечно, — сказала Нина Владимировна и вышла из кухни.

Часы на стене показывали без малого час дня. Впереди ещё двадцать часов дежурства...

— А вас как называть? — спросила ещё утром Карина

— Нина Владимировна, ­— ответила она, не допуская мысли, что незнакомые дети станут называть её, как здесь положено, мамой, а во второй половине дня все уже называли её тётей Ниной.

Вечером перед сном, когда они с Мадиной вдвоём сидели на крыльце, девочка прижалась горячей щекой к её голому плечу: