Личное дело мажора

Аристократия и маховик

Городской трафик в девять утра застыл монолитным памятником человеческому нетерпению. Черный представительский седан главного архитектора города — монументального, вечно недовольного всем человечеством Виктора Павловича Звягинцева — стоял наглухо.

​За рулем сидел Артем Боев. На нем была строгая белая рубашка, форменная фуражка (которую он ненавидел всеми фибрами души) и дорогая швейцарская хронометрия под манжетом, которую он периодически украдкой протирал салфеткой для очков.

​Три месяца назад Артем на спор с лучшим другом утверждал, что любой мажор сможет прожить полгода на копеечную зарплату обычного работяги. Пари было выиграно уже наполовину, но устроиться личным водителем к грозному Звягинцеву оказалось изощренным кругом ада. Архитектор орал по любому поводу, требовал идеальной тишины и ездил с такой скоростью, будто каждый светофор лично оскорблял его эстетический вкус.

​Артем зевнул, барабаня пальцами по рулю в такт какому-то треку из наушников, как вдруг задняя дверь машины резко распахнулась. В салон ввалился ураган из дорогого парфюма, шелка и паники.

​— Гони! — прокричала Светлана Звягинцева, захлопывая дверь так, что у Артема заложило уши. — Ради бога, гони на всех парах, если не хочешь, чтобы мой папа узнал, что я живу не в общежитии консерватории, а в коворкинге на матрасе!

​Артем замер, медленно повернув голову.

​Светлана — гордость семьи, тонкая, звонкая, с растрепанными после бега каштановыми кудрями и в совершенно невообразимом наряде: классическая юбка-кадиллак сочеталась с огромным худи с принтом аниме-кота. Заметив нового водителя, которого отец нанял только вчера вечером взамен сбежавшего дедушки-пенсионера, Света застыла с открытым ртом.

​— Ой, — выдохнула она, разглядывая Артема, который явно не вписывался в образ уставшего мужика за баранкой. — А ты... ты кто вообще такой? Новый крепостной папы?

​— Водитель Артем, к вашим услугам, барышня, — хмыкнул Артем, мгновенно включая обаяние «золотого мальчика», несмотря на форму. — А от кого мы спасаемся? Если от вкуса вашего отца на современную застройку, то я полностью на вашей стороне.

​Светлана подозрительно прищурилась, отряхивая пиджак:

— От охраны ректора, между прочим. И давай без лишних вопросов, трогай! С меня причитается... ну, скажем, молчание о том, как ты ковырялся в носу на светофоре две минуты назад.

​Артем усмехнулся, плавно перестраиваясь в соседний ряд. Игра обещала быть веселой. Он еще не знал, что эта взбалмошная девчонка — единственный человек в городе, способный разрушить его легенду за пять минут.

Артем не сдвинулся с места. Мотор тихо шелестел под капотом, кондиционер мягко обдувал салон прохладой, а сзади раздавалось тяжелое, прерывистое дыхание Светланы. Она судорожно проверяла телефон, в котором, судя по звукам, разрывался от уведомлений родительский чат и университетская деканата.

​— Ты оглох, водитель? — Света наконец оторвала взгляд от экрана и уставилась на его затылок. — Я же сказала: трогай. Нас, между прочим, преследуют. Вооон тот седой дядька в костюме на перекрестке — это личный помощник моего отца. Если он меня здесь засечет, меня отправят доучиваться на бухгалтера в филиал какого-нибудь провинциального техникума. А я музыкант! Я пишу эмбиент-панк на арфе!

​Артем медленно повернул голову. На его лице застыло выражение глубочайшего философского стоицизма.

​— Во-первых, барышня, в мои обязанности входит доставлять Виктора Павловича из точки «А» в точку «Б», а не участвовать в спецоперациях по побегу от ректората, — спокойно произнес он, слегка приподняв бровь. — Во-вторых, за то, чтобы я «тронул», мне платят ровно столько, чтобы я соблюдал ПДД. А за сокрытие дочки главного архитектора от правосудия в коворкингах доплата не предусмотрена.

​Света задохнулась от возмущения. Она подалась вперед, уперевшись руками в спинку водительского кресла прямо возле его уха. От нее пахло дорогим парфюмом, кофе и легкой паникой.

​— Ты смотри, какой у нас дерзкий крепостной попался! — в ее голосе прорезались знакомые всем Звягинцевым командные нотки, хотя глаза весело искривились. — Вчерашний дед Тихон молча кивал и крестился, когда я хлопала дверью. А ты... Слушай, у тебя вообще совесть есть? Я между прочим погибаю!

​— У меня есть пари... то есть, принципы, — вовремя исправился Артем, едва не спалившись. — Ладно, отставить панику. Пристегнись, «музыкант на арфе». Раз уж мы влипли в этот трафик, у меня есть идея получше, чем тупо стоять.

​Артем резко вывернул руль, включая поворотник, и аккуратно, но нагло протиснулся в узкий зазор между рядами, срезая пробку через дворы бизнес-центра, которые знал как свои пять пальцев (все-таки его собственная компания строила этот комплекс).

​Света от неожиданности плюхнулась обратно на кожаное сиденье, вцепившись в ручки дверей.

— Ого... А ты неплох для человека, который должен просто крутить баранку, — удивленно протянула она, глядя, как они легко объезжают затор. — Как звать-то тебя, гонщик?

​— Артем, — коротко бросил он в зеркало заднего вида, ловя ее взгляд. — А тебя, я так понимаю, Света? И куда мы все-таки едем, пока твой отец не объявил план «Перехват»?

​— В порт, — неожиданно серьезно ответила Светлана, глядя в окно на проплывающие мимо новостройки. — Вернее, на заброшенный речной причал за городом. У меня там репетиционная точка. И мне нужно, чтобы ты помог мне выгрузить оттуда синтезатор, пока его не описали за долги по аренде.

​Артем усмехнулся. План был безумным, бессмысленным и сулил кучу проблем. То есть идеальным для того, чтобы скрасить скучный рабочий день мажора, притворяющегося работягой.

​— Заметано, барышня. Но за погрузку тяжелой аппаратуры с вас двойная ставка... то есть, стакан нормального кофе, а не та бурда из автомата в вестибюле.