Личный демон ангела-хранителя

Глава 3: Мир в оттенках чёрного

Воздух в студии был спёртым и тяжёлым. Он впитывал в себя все запахи — прокисший кофе на дне многочисленных стаканчиков, сладковатую вонь перезрелого мандарина в мусорной корзине, едкую пыль, поднимающуюся от стопок неперечитанных книг, и главное — запах застоявшейся, непрожитой жизни. Мина, материализовавшись в углу комнаты в своём обычном «фазовом» состоянии, на мгновение потеряла дар речи. Она видела тысячи человеческих жилищ, но это было не жилище. Это был тщательно выстроенный алтарь саморазрушения, музей собственного поражения её подопечного.

Серый свет питерского утра, похожий на грязную вату, с трудом пробивался сквозь слой уличной грязи и пыли на единственном окне, ложась на груды книг унылыми, бесформенными пятнами. Стеллажи, ломящиеся от классики кинодраматургии, философских трактатов и сборников поэзии, напоминали не библиотеку, а надгробия в заброшенном склепе. Каждый корешок был молчаливым укором, напоминанием о высоте, с которой он рухнул. На столе, заваленном исписанными и тут же скомканными в порыве ярости или отчаяния листами, покоился ноутбук — чёрный, немой саркофаг его таланта. Единственным признаком жизни в нём было равнодушное, гипнотическое мигание курсора на абсолютно пустом документе с говорящим названием «Без названия 47».

А посреди этого разрушительного пейзажа сидел он. Лука Савин. Её «дело номер один». Её проклятие. Тридцать лет по паспорту, но взгляд — потухший, лишенный эмоций — выдавал в нём человека, который уже отмерил себе век и разочаровался в жизни. Тёмные, слишком длинные волосы спадали на лоб, скрывая глаза, в которых когда-то, судя по ранним фотографиям в его облачном хранилище, плясали озорные чёртики. Теперь это были два озера тихой горечи. Он не писал. Он даже не делал вид, что работает. Он просто существовал, его пальцы с засохшими чернильными пятнами и обкусанными ногтями бесцельно барабанили по столешнице, отбивая немой, тоскливый марш своего собственного поражения.

«Протокол первичного наблюдения, пункт первый: оценка окружающей среды и психоэмоционального состояния объекта», — автоматически, как мантру, пронеслось в голове Мины. Её крылья, невидимые в материальном мире, нервно подрагивали, сдерживая импульс немедленно навести здесь порядок, вымыть окно, разобрать завалы, впустить свет. Эта обстановка была полной противоположностью «зоны благоприятствования», прописанной в её служебном мануале. Здесь не могло родиться ничего, кроме плесени, тараканов и тихого, методичного отчаяния.

— Ни-че-го, — прошептал он в гробовую тишину, растягивая слово, и Мина инстинктивно замерла, подумав, что её обнаружили. Но нет. Он говорил своему отражению в тёмном экране, призраку самого себя. — Абсолютно нифига! Пустота… Чёрная дыра, которая засасывает все мысли и все слова, все «а что, если»…

Он горько, тихо усмехнулся, и этот звук был страшнее любого крика.

— Знаешь, в чём разница между плохим сценарием и его отсутствием? — продолжил он свой монолог с невидимым собеседником. — Плохой можно выбросить. Испытать стыд, злость, унижение. Потом, сжав зубы, написать новый. Возможно, чуть менее посредственный. А вот когда внутри… вот тут… — он ткнул себя пальцем в грудь, — …абсолютный вакуум… это как гнить заживо. Медленно. С отчётливым, ежесекундным сознанием собственной бесполезности. Ты не творец. Ты просто органические отходы, которые ещё не разложились.

Мина, стоя за его спиной, сжала руки в кулаки, хотя её ангельская природа не одобряла таких грубых, почти человеческих жестов. Это была не та лёгкая меланхолия, которую можно было развеять вдохновляющим сном или «случайной» встречей. Это была глыба чёрного, промёрзшего насквозь льда, и её стандартные инструменты — тонкие импульсы добра — были перед ней бессильны, как спичка, зажжённая в эпицентре полярной бури.

В этот момент зазвонил телефон. Резкий, вибрирующий, настойчивый звук ворвался в гнетущую тишину, словно нож, разрезающий плотную ткань. Лука вздрогнул всем телом, словно от удара током. Он с раздражением, граничащим с яростью, посмотрел на экран, и на его лице появилось хорошо знакомое, заученное выражение — смесь глубочайшего презрения, усталой ярости и чего-то ещё, что Мина с трудом идентифицировала — возможно, стыда. Он с силой, почти рваным движением, провёл пальцем по экрану.

— Алё, — его голос был плоским и мёртвым.

Из трубки послышался энергичный, настойчивый, чуть хрипловатый голос, который Мина тут же идентифицировала по голосовым отпечаткам в базе данных Канцелярии. Продюсер Максим Горьский. Тот самый, что вёл разгоровы о возвращении Луки в кино.

— Лука, братан! Ну как там, шедевр зреет? Я чувствую, у тебя там внутри уже бурлит! Не томи, скажи, что у тебя уже есть хоть синопсис, хоть логлайн, хоть одна гениальная сцена! Я уже чувствую, это будет бомба!

Лука слушал, его лицо искажала всё более горькая и некрасивая гримаса. Он смотрел в грязное окно, на серое, безнадёжное небо, и его пальцы снова забарабанили по столу, но теперь быстрее, более нервно, выбивая дробь нетерпения и злости.

— Шедевр? — переспросил он с фальшивой, сладковатой интонацией. — О, да, Макс. Он почти готов. Он почти готов, просто пару штрихов осталось. Сюжет такой: талантливый, но до идиотизма наивный парень доверяет усатому барану с глазами святого и душой прагматика, а тот его кидает на бабки и идеи, причём так виртуозно и изящно, что сам парень потом месяц ходил и думал, что это он во всём виноват, что не дотянул, не угодил. Потом баран, естественно, становится богатым и знаменитым, жёны-модели, виллы, красные дорожки, а наш талантливый парень медленно, но верно сходит с ума в такой вот… — он окинул взглядом комнату с театральным жестом, — …в такой вот помойке. Финал открытый. Может, парень всё-таки найдёт в себе силы и закончит страдать по несбывшийся мечте. А может, просто забъет, и его съедят тараканы. Нравится? Оскароносный материал, я чувствую.

В трубке повисло густое, давящее, неловкое молчание. Мина, даже находясь в эфирной форме, буквально чувствовала, как волны горячего стыда, раздражения и сдержанного гнева исходят от продюсера, смешиваясь с её собственным растущим, щемящим беспокойством.