Личный демон ангела-хранителя

Глава 7: Первая диверсия

Кофейня «Туше» была типичным пристанищем питерской богемы — шумной, душной и пропитанной ароматами дорогих зёрен, десятью видами альтернативного молока и чужими амбициями. Лука, как обычно, сидел в углу, уставившись в экран ноутбука, где на ослепительно-белом листе по-прежнему насмешливо мигал курсор. Дамир, невидимый для смертных глаз, с изящной небрежностью прислонился к стойке рядом с эспрессо-машиной, с наслаждением вдыхая коктейль из человеческих разочарований, раздражения и молотого кофе. Мина парила под самым потолком, её сияющие крылья нервно подрагивали, улавливая каждое изменение в энергетическом поле. Она чувствовала исходящую от Дамира энергию — тёмную, тягучую, готовую к выстрелу, словно тетива натянутого лука.

«Первый тест-драйв нашего партнёрства, ангелочек», — мысленно прошептал Дамир. Его слова прозвучали в сознании Мины, как скользкое прикосновение: «Следи за руками. Урок первый: как разжечь из искры настоящее пламя».

Дамир не стал изобретать ничего сложного. Он просто усилил то, что уже клокотало внутри Луки. Парень за соседним столиком слишком громко смеялся, рассказывая кому-то по ту сторону телефона о своей новой работе. Бариста небрежно, с размаху швырнул в мусорную корзину бракованный картонный стаканчик. И девушка за кассой на секунду задержала на Луке взгляд — обычный, рассеянный взгляд уставшего человека.

Но в искажённом демоническим внушением восприятии Луки этот рассеянный взгляд превратился в нечто совершенно иное. В нём появилась капля жалости. Крупица снисходительного превосходства. И самое главное — намёк на то самое осуждение, которого Лука боялся больше всего, которого ждал от каждого встречного. «Смотрит свысока, — прошептал в его сознании гладкий, как шёлк, голос Дамира. — Думает, ещё один неудачник, пристроился с ноутбуком, делает вид, что работает. Презирает тебя».

Этого было достаточно. Вся накопленная за недели бесплодных мучений злость, всё отчаяние и гложущее чувство собственной неполноценности вырвались наружу, найдя наконец мишень. Лука резко встал, с оглушительным грохотом отодвинув стул, который с треском упал на пол.

— В чём проблема? — его голос, хриплый от бессонных ночей, прозвучал на всю кофейню, заставив пару студентов за соседним столиком вздрогнуть и умолкнуть. — Что ты уставилась? Не видала, что ли, как люди работать пытаются? Или просто нечем заняться, кроме как пялиться?

Бариста, девушка лет двадцати с зелёными волосами и пирсингом в носу, оторвалась от капучинатора с широко раскрытыми глазами.

— Я… я ничего…

— Не надо мне «ничего»! — рявкнул Лука, его лицо исказила злая гримаса. — Стоишь тут, кофе взбиваешь, и смотришь на всех, как на говно! Я тебе что, экспонат в зоопарке?

В кофейне воцарилась гробовая, давящая тишина, нарушаемая лишь шипением пара из машины. Мина, наблюдая за этим сверху, почувствовала, как её охватывает волна леденящей паники. Он взорвался! Всё пошло не по плану, не по её безупречным протоколам! Её методы, её тихие импульсы добра были бессильны против этой животной, примитивной ярости. Она должна была действовать. Немедленно. Остановить это безумие.

«Не вмешивайся, ангел, — прозвучал в её голове предупреждающий голос Дамира. — Наш договор».

Но она не могла. Не могла просто наблюдать, как её подопечный, пусть и под влиянием демона, превращается в монстра. Она должна была остановить это. Немедленно.

Собрав всю свою волю, отбросив протоколы и предупреждения, Мина сконцентрировалась на полной, энергозатратной материализации. Это был сложный, почти болезненный процесс, но выбора у неё не было. В углу у входа воздух заколебался, сгустился в сияющий сгусток, и через мгновение в кофейне появилась она — молодая, немного растерянная на вид девушка в светлом летнем платье, с книгой Толкиена в руках. Она сделала несколько неуверенных, порывистых шагов по направлению к витрине с пирожными, её взгляд был прикован к аппетитному эклеру, и она… она на полном ходу врезалась в Луку.

— Ай! — вскрикнула она притворно-испуганным, тоненьким голоском, и картонный стаканчик с двойным эспрессо, который она держала в своей изящной руке, выплеснулся прямо на её платье, оставив на ткани безобразное, расплывающееся тёмно-коричневое пятно.

Всё произошло так внезапно, что гневная тирада Луки оборвалась на полуслове. Он отшатнулся, глядя на девушку, на мокрое пятно на её одежде, на её смущённое, почти детское лицо.

— Ой, боже мой, — пролепетала Мина, глядя на него широко раскрытыми, «невинными» глазами. — Простите, я так нечаянно! Я совсем не смотрела куда иду.

Лука замер, словно его окатили ледяной водой. Его ярость, только что такая всепоглощающая, вдруг наткнулась на нечто совершенно неожиданное — на искреннюю, глупую, человеческую неловкость. Он смотрел на эту девушку, на её испачканное платье, и его собственное поведение, его дикий крик, его сжатые кулаки внезапно показались ему чудовищными, грубыми, неадекватными и по-детски жалкими.

— Это я… это я виноват, — пробормотал он, растерянно глядя на неё и чувствуя, как по его щекам разливается горячий стыд. — Я резко встал… Я не посмотрел…

Он замолчал, не зная, что сказать дальше. В кофейне снова заговорили, но теперь в голосах слышалось не осуждение, а скорее сочувствие к неловкой ситуации.

— Ничего страшного, — улыбнулась ему Мина, и её улыбка была такой тёплой и беззлобной, что у Луки ёкнуло сердце. — Платье постираю. Главное, что я вас не обожгла. А то представляете, если бы это был кипяток?

Он смотрел на неё, и впервые за долгие недели мрака и самобичевания в его душе что-то дрогнуло и надломилось. Ещё не надежда, но какое-то странное, почти забытое чувство… Стыда? Раскаяния? Он только что орал на незнакомую девушку, а та в ответ… улыбается ему.

— Извините, — снова сказал он, на этот раз тише, глубже, и в его голосе прозвучала искренняя, неподдельная жалость к ней и к самому себе. — Правда. Я… у меня был очень тяжелый день.

— Бывает, — легко ответила Мина, всё так же сияя своей ангельской, искусственной улыбкой. — Не переживайте. Со всеми бывает.