Личный демон ангела-хранителя

Глава 9: Искушение талантом


Тишина в студии была иной — густой, наэлектризованной, будто в воздухе повисло невысказанное предложение. Лука неподвижно сидел в кресле, уставившись в тёмный экран монитора, но больше не видел пустоты. Перед его внутренним взором плясали призрачные образы, нарисованные бархатным голосом демона.

«А что, если использовать старые наработки бывшего партнёра? Он тебя предал, ты имеешь право...»

Сначала мысль вызвала лишь привычную, едкую волну горечи. Нет. Ни за что. Спускаться до его уровня? Стать таким же вором и подлецом? Это означало бы окончательное поражение, признание того, что Андрей был прав. Лука с силой сжал виски пальцами, пытаясь выдавить навязчивую идею, как дурной сон.

Но ядовитое семя, посеянное Дамиром, было слишком живучим. Оно пускало корни в плодородной почве его обиды и отчаяния, подпитываясь воспоминаниями о каждом унизительном отказе, каждом сочувственном взгляде, который он ловил на себе последние месяцы.

«Имеешь право...» — эхом отзывалось в его черепе, заглушая тихий, ангельский шёпот, пытавшийся вернуть его к мысли о прогулке, о свежем воздухе, о прощении. Этот шёпот казался сейчас таким же беспомощным и нелепым, как попытка потушить пожар стаканом воды.

Он встал, его движения были резкими, нервными. Прошёлся по комнате, отшвырнул ногой пустой стаканчик, валявшийся на полу. Подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло. За окном медленно спускались на город сумерки, окрашивая серый Питер в сизые, унылые тона. Таким же серым и унылым было всё внутри него. Где-то там, в этом городе, Андрей, наверное, праздновал очередной успех, попивая дорогой виски в своём новом офисе с панорамными окнами. А он, Лука, гнил в этой помойке, не в силах выжать из себя ни строчки.

Вернулся к столу. Рука сама потянулась к старому внешнему жёсткому диску, пылившемуся на полке с тех самых пор, как рухнул их совместный с Андреем проект. Он взял его в руки. Чёрный, холодный пластик будто жёг ладони. Он подключил его к компьютеру с таким чувством, будто разминировал бомбу.

Файлы открылись с лёгким щелчком, который в гробовой тишине комнаты прозвучал как выстрел. Папки с названиями их старых, никому не известных проектов: «Циклон», «Рыцари забытых королевств», «Последний кадр». Он замер на мгновение, палец застыл над тачпадом. Это было похоже на вскрытие могилы. Он боялся увидеть там не только идеи, но и призраков — призраков их дружбы, их общих амбиций, того человека, которым он был когда-то.

Он кликнул на «Последний кадр».

И погрузился в прошлое.

Чужие идеи. Нет, не чужие. Их идеи. Обрывки диалогов, наброски персонажей, смелые, почти безумные сценарные ходы, которые они придумывали ночами, заряжаясь дешёвым кофе и верой в то, что они изменят мир. Он читал строчки, написанные рукой Андрея, и слышал его голос — восторженный, полный энтузиазма, который тогда казался таким искренним. Он видел их обоих — молодых, голодных, сидящих на этом самом полу, заваленном бумагами, и спорящих до хрипоты о мотивации героя.

И по мере чтения в нём закипала не просто злость. Закипала зависть. Чёрная, едкая, отравляющая. Потому что он видел — талант был. Не только у него, Луки. Андрей тоже был гениален. Он умел выстраивать идеально прописанных, циничных и обаятельных антигероев, в которых угадывались черты его собственного, ещё не проявленного тогда характера. Тот самый проект, который Андрей в итогe присвоил, увёз к влиятельным продюсерам и на котором построил свой успех, был здесь, в этих файлах, лишь в зародыше. Но в этом зародыше уже бился пульс чего-то большого.

«Использовать это...» — прошептал Лука, его пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. — «Превратить его же оружие против него. Взять этот уродливый, недоведённый до ума эмбрион и вырастить из него монстра. Написать историю, которую он никогда не смог бы дописать. Сделать лучше, жёстче, правдивее. Вывернуть наизнанку все его гениальные намёки и показать истинную, гнилную изнанку его души».

Это не будет воровством. Нет. Это будет местью. Возмездием, облачённым в художественную форму. Своего рода чёрная литургия. Он возьмёт каркас, костяк, оставленный предателем, и нарастит на нём плоть и кровь своей боли. Своего гнева. Своего разочарования. Он напишет не просто сценарий — он напишет обвинительный приговор.

В его глазах, потухших и безжизненных ещё несколько часов назад, загорелся непривычный огонёк. Первый признак жизни после долгой духовной зимы. И пусть жизнь эта была ядовитой, пусть она питалась ненавистью.

Лука щёлкнул мышью, создал новый документ. Белый лист развернулся на экране, ослепительный и пугающий. Курсор перестал насмешливо мигать. Он замер в почтительном ожидании, как солдат перед атакой.

Лука положил пальцы на клавиатуру. Раздался первый за долгие месяцы стук клавиш. Тихий, неуверенный, но решительный. Он вывел заголовок: «ТЕНИ СОЛНЕЧНОГО ДНЯ» — насмешливый и горький каламбур из ранних названий в файлах Андрея.

Он не писал свой сценарий. Он начинал писать свою месть. Строчка за строчкой, сцена за сценой, он выплёскивал на экран всю свою накопленную ярость. Персонажи, срисованные с них обоих, оживали — один, полный идеализма и веры, другой — холодный, расчётливый циник, медленно и методично предающий своего друга, находя в этом извращённое удовольствие. Лука писал, и ему казалось, что с каждым словом он не создаёт что-то новое, а совершает акт разрушения. Он разрушал последние остатки той иллюзии, что в мире есть место чему-то светлому и непорочному. И в этом разрушении была своя, тёмная, извращённая свобода.

Мина, невидимая, стояла у стены, и её охватывало леденящее чувство, куда более страшное, чем просто провал. Её подопечный делал первый шаг. Но шаг этот был направлен не к свету, а в самую густую, непроглядную тьму. Она чувствовала, как от Луки исходит тяжёлая, липкая энергия — смесь горького торжества, ненависти и болезненного, почти что извращённого восторга.

Она видела, как его сгорбленная спина выпрямилась, как напряглись плечи, как пальцы, ещё недавно бесцельно барабанившие по столу, теперь летали по клавиатуре с лихорадочной скоростью. Он творил. Но это творчество было осквернённым, рождённым из самого греховного из человеческих чувств — из жажды мести.