Личный демон ангела-хранителя

Глава 10: Утренний брифинг

Серый питерский рассвет только начинал размывать очертания крыш за стеклянной стеной её личного кабинета в Небесной Канцелярии. Воздух здесь был стерильным и неподвижным, пахло озоном и статикой. Мина, вернувшаяся после короткого, тревожного отдыха, чувствовала себя не столько отдохнувшей, сколько собранной, как часовой механизм, готовый к новой смене. Её пальцы скользили по сенсорной панели, выводя на голографический экран вчерашние метрики Луки: всплеск нейронной активности, повышенный уровень кортизола, устойчивые паттерны мышления, связанные с агрессией и обидой. Картина была безрадостной, но динамичной. Он не застыл. Он горел.

Именно в этот момент в стерильной тишине прозвучал мягкий, но настойчивый сигнал. На её личном терминале пульсировала иконка входящего вызова — стилизованный язычок пламени, обрамлённый лаконичным чёрным контуром. «Дамир».

С лёгким, почти бессознательным вздохом она приняла вызов. Воздух перед ней сгустился, сформировав чёткую, трёхмерную проекцию демона. Демон полулежал в широком кожаном кресле, за его спиной угадывались безликие, дорогие очертания гостиничного номера. В его изящных пальцах дымилась фарфоровая чашка с тёмным, густым кофе. Мина незаметно нажала на одну из кнопок на панели, закрывая свой кабинет от незванных посетителей — нельзя было, чтобы их застукали.

— Оперативный брифинг, ангелочек. Готовь ушки к связке фактов, приправленной моим неизменным обаянием, — начал Дамир, его бархатный голос был слегка хриплым, будто он только что проснулся. — Наш общий проект, писатель Савин, провёл ночь весьма продуктивно. Написал с десяток страниц чистейшего, концентрированного негатива. Прямо-таки гимн предательству и человеческой подлости. Сюжетный поворот, где протагонист подставляет бывшего лучшего друга, используя его же ребёнка в качестве разменной монеты, — это, я считаю, шедевр чёрной риторики. Я, если честно, под впечатлением.

Мина скривилась, наблюдая, как голограмма Дамира с наслаждением отхлёбывает кофе. Она мысленно вызвала параллельное окно с прямым наблюдением за Лукой. Тот действительно спал, свалившись за столом прямо Радом с ноутбуков, его лицо было разбитым и серым от усталости, но на нём не было прежней пустоты. Во сне его пальцы дёргались, будто продолжая печатать.

— Не гордись, — сухо парировала она, отводя взгляд от спящего Луки. — Ты не дал ему трамплин, ты загнал его в болото, из которого я теперь должна его вытащить. Он не летит, он тонет в собственной желчи.

— Семантика, дорогая, семантика! — махнул рукой Дамир, и его голограмма жестом призвала в воздух вторую, миниатюрную проекцию — текст Луки, испещрённый яростными пометками. — Он не тонет, он активно плывет. Пусть и в направлении, которое тебе не нравится. Главное — движение. Апатия — вот настоящий враг. С ней не справиться ни тебе, ни мне.

Так продолжалось уже несколько дней подряд. Эти утренние созвоны, назначенные по её же настоянию для «координации усилий», стали странным, напряжённым, но неотъемлемым ритуалом. Сначала это были сухие, лаконичные обмены оперативной информацией: «Объект проявляет активность с 22:00 до 04:00» или «Зафиксирована повышенная концентрация кофеина в крови, рекомендую мягко подтолкнуть к гидратации». Но постепенно, помимо их воли, диалоги начали обрастать оттенками чего-то личного. Колкости Дамира стали менее язвительными и более лёгкими, а ответы Мины — не такими острыми, более уставшими. Между ними висела невысказанная мысль: они оба застряли в этой безнадёжной истории надолго, и являлись друг для друга единственными собеседникиами и союзники, пусть и настолько неподходящие, абсурдные.

Наконец-то. После долгого, глубокого отдыха в стерильных покоях Канцелярии, куда она ретировалась, чувствуя себя на грани полного истощения, Мина вновь обрела ощущение цельности. Её крылья, ещё недавно потускневшие и отливавшие усталым перламутром, теперь сияли ровным, уверенным светом. Энергия переполняла её, и даже холодные цифры вчерашнего отчёта о энергозатратах больше не вызывали тревоги.

Она материализовалась, напоследок вдохнув полной грудью — чистейший, отфильтрованный воздух Небесной Канцелярии, не идущий ни в какое сравнение со спёртой атмосферой земных улиц.

Внутри пахло сладко: пережженными зёрнами, корицей и человеческой усталостью. Мина сидела за столиком у окна, с неловкостью сжимая в руках крошечную фарфоровую чашку с эспрессо, который ей навязал Дамир.

— Не кривись, ангелочек. Это конечно не небесный нектар, но и не отрава. Процесс инициации, — он сидел напротив, развалившись в кресле, и с наслаждением потягивал свой двойной макиато. — На нейтральной территории полагается употреблять местные напитки. Правила хорошего тона.

Он затащил её сюда почти силой, появившись рядом с ней на набережной сразу после её материализации:

— Выглядишь свежо, но скованно, как манекен в витрине. Тебе нужна перезагрузка. И кофе. Много кофе.

Мина с недоверием наблюдала, как по стенкам её чашки стекают густые коричневые капли. Они только что обменялись безрадостными наблюдениями. Лука продолжал своё мрачное писательство, его сценарий превращался в увесистый кирпич ненависти.

— Он не просто пишет, он вырезает слова из собственной плоти, — тихо сказала Мина, наконец отпивая маленький глоток. Горький, обжигающий вкус заставил её поморщиться. — И каждый вырезанный кусок он бросает в ту пропасть, что разделяет его от всего мира.

—Прекрасная метафора, — кивнул Дамир, сощурившись. — Но ты не совсем права. Он не бросает их в пропасть. Он строит из них мост — пусть пока уродливый. И пока Лука строит, он жив. А когда закончит… ну, тогда посмотрим, захочет ли он по нему пройти или предпочтёт сжечь.

— Наслаждаешься его страданиями?

— Ммм… — протянул Дамир нарочито медленно, будто смакуя, а затем облизнулся. — Только если чуть-чуть.

Они смотрели друг на друга через столик — ангел в безупречно сидящем костюме, словно сошедшая с рекламного постера о духовной чистоте, и демон в чёрной водолазке и кожаной куртке — воплощение земных соблазнов.