Личный демон ангела-хранителя

Глава 12: Свидание под прикрытием

Бар "Гроза" был полон ровного, приглушённого гула. Именно сюда, спасаясь от четырёх стен своей студии, пришёл Лука. Он сидел в дальнем углу, уставившись в экран телефона, но взгляд его был пустым.

В этот вечер и Мина, и Дамир пришли к одному выводу: стандартное невидимое наблюдение зашло в тупик. Лука заперся в себе наглухо. Чтобы раскачать его, требовалось не просто пассивное влияние, а прямое, пусть и замаскированное, взаимодействие. Риск был велик, но отчаяние и давление сверху делали его оправданным.

Мина материализовалась у стойки, затратив на процесс значительное количество энергии. Её ангельская сущность сопротивлялась грубой физичности этого мира — каждый звук отдавался в висках громким эхом, запахи виски и пота казались удушающими. Она выбрала облик деловой женщины с планшетом — нейтральный, не привлекающий лишнего внимания, но дающий законный повод находиться в баре одной. Её цель была тонкой: не искушать, а создать "зону комфорта", ненавязчиво подтолкнуть Луку к мысли, что не все в этом мире враждебны.

Дверь бара открылась, впустив порцию прохладного воздуха и Дамира. Но сегодня его образ был иным. Никаких дорогих костюмов или кожаных курток. На нём были поношенные тёмные джинсы, просторный чёрный худи с капюшоном, натянутым на длинные распущенные волосы цвета вороного крыла, и потрёпанные кеды. Он выглядел как уставший художник или музыкант после долгого концерта — свой, не чужак в этой богемной атмосфере. Его материализация была иной: он не просто принял облик, он будто влился в пространство, став его естественной частью, потратив энергию не на блеск, а на полное растворение в среде.

Их взгляды встретились над головой Луки в немом вопросе.

— Кажется, наши оперативные точки наблюдения совпали, ангелочек, — прозвучал в её сознании его бархатный, чуть более хриплый чем обычно шёпот.

Мина стиснула зубы: — Убирайся. Ты только всё испортишь.

— Ошибаешься, — парировал он. — Одинокий волк в стае — легкая добыча для одиночки. А твой светящийся вид так и кричит "поговори со мной о вечном". Он либо убежит, либо начнёт каяться. Мой же образ говорит "ты хочешь так же". Идеально для искушения отчаянием.

Прежде чем она успела ответить, Лука поднял голову. Его взгляд скользнул по её безупречному, чуждому этому месту облику, и он смущённо отвёл глаза. Но затем его взгляд упал на Дамира. И тут случилось неожиданное — в глазах Луки мелькнуло нечто вроде слабого, мгновенного узнавания. Не личности, но состояния. Уставший — уставшему.

— Вот видишь? — мысленно усмехнулся Дамир. — Мой камуфляж сработал, а твой — отпугнул. Теперь у нас два варианта...

Мина поняла, что он снова прав. Её план провалился, едва успев начаться. Бегство теперь привлечёт внимание. Они были в ловушке, созданной неудачными тактиками.

Стиснув зубы, она собрала всю волю и едва заметно кивнула в сторону пустого столика рядом с Лукой. Дамир, не меняясь в лице, лениво направился туда же. Они сели одновременно — с разных сторон маленького столика, как два незнакомца, вынужденные делить последнее свободное место.

Неловкость висела в воздухе густым туманом. Мина прятала взгляд в своём чае, Дамир смотрел куда-то в пространство перед собой, его поза выражала усталую отрешённость.

— Ну что, дорогая, как пройдёт наше вынужденное свидание? — мысленно поинтересовался он.

— Это не свидание. Это провал оперативного планирования, — отрезала она.

— Для всех окружающих — два одиночества, нашедшие временное пристанище за одним столом. Гораздо менее подозрительно, чем твой одинокий бизнес-ланч в баре.

Разговор неспешно поплыл дальше. Они говорили о пустяках, но сегодня их слова, даже самые простые, казались отголосками их истинной сути. Он говорил о музыке, доносящейся из колонок, — что в этом джазе есть красивая, но безнадёжная дисгармония. Она отвечала, что даже в дисгармонии можно найти свою математику и порядок. Это был спор, замаскированный под светскую беседу.

И странное дело — неловкость начала таять, перерастая в странную близость двух шпионов, запертых на вражеской территории и внезапно обнаруживших, что у них нет другого собеседника, кроме друг друга.

Они даже смеялись. Один раз Дамир, не меняя уставшего выражения лица, тихо рассказал анекдот про демона, которого приняли за баристу из-за способности создавать адски крепкий кофе. Уголки губ Мины дрогнули в непроизвольной улыбке.

В какой-то момент их разговор снова стал почти что откровенным.

— А тебе не кажется, что мы все играем роли, написанные кем-то другим? — вдруг спросил Дамир, глядя на свой стакан, но обращаясь к ней.

— Это называется долг и протокол, — ответила Мина, но в её голосе не было прежней железной уверенности.

— Долг, да. Удобное слово, чтобы не думать, правильно ли то, что мы делаем.

В этот момент Лука подозвал официанта и заказал сложный, крепкий коктейль. Дамир встрепенулся, и под маской усталости в его глазах вспыхнул холодный огонёк азарта.

— Внимание, начинается главное, — мысленно предупредил Дамир. — Он ищет забвения. Не упустим шанс.

Мина насторожилась. Когда бокал с многослойным красно-оранжевым напитком оказался перед Лукой, Дамир сосредоточился. Мина почувствовала, как от него исходит тонкий, но мощный импульс тёмной энергии — энергия тотального отрицания, жажды саморазрушения, желания стереть себя в порошок. Он направлял его прямо в бокал.

Лука уже тянулся к бокалу с мрачной решимостью. Мина, не раздумывая, среагировала. Тонкий, тёплый поток её магии — энергия ясности, трезвости, болезненной, но необходимой правды — устремился к тому же бокалу, пытаясь превратить яд забвения в горькое, но очищающее лекарство.

Две силы — губительный хаос и исцеляющая ясность — столкнулись прямо в жидкости. Бокал на мгновение дрогнул, и его содержимое вспыхнуло короткой, ослепительной радужной вспышкой. Запахло озоном и мёдом, смешанным с серой и полынью.

Лука, уже взявший бокал в руку, замер. Он смотрел на напиток с внезапным, леденящим недоумением, словно заглянул в самого себя и увидел там бездну. Затем он медленно, совсем не так, как планировал, отпил один глоток. Его лицо исказилось гримасой — не от вкуса, а от чего-то внутреннего. Его глаза, наоборот, стали невыносимо ясными, широко раскрытыми, полными внезапного, шокирующего прозрения. Он поставил бокал и задумался, уставившись в его переливающееся содержимое, его пальцы слегка дрожали.